Однако негусто.
'Пока арест Гаврилова удается держать в тайне. Ведь для взятия под стражу известной вам особы у нас пока нет веских оснований, и настораживать ее прежде времени не стоит. Прошу вас и впредь соблюдать секретность и ни с кем не обсуждать это дело.
Что же касается дел Петра Генриховича, побудивших его тайно явиться в Светлоярск, у меня появились некоторые догадки. Я встретил здесь своего приятеля, графа Скавронского, он поделился со мной услышанным в одном из салонов Петербурга.
Подробности поведаю лично при случае.
Надеюсь, вы идете на поправку и слушаетесь врача.
Сам же я хочу провести следственный эксперимент. Очень мне интересно, легко ли забраться в окно второго этажа и можно ли это сделать незаметно. Сугубо из соображений помощи расследованию.
А. П.'
Я дважды перечитала последние строки, прежде чем увериться, что я поняла князя верно, и возмутилась. Да как он смеет!
На всякий случай поднялась в спальню тетки и открыла шпингалет.
Если он окажется препятствием на пути следствия, я себе никогда не прощу.
Оказав посильную помощь расследованию, я продолжила пить чай с конфетами, которые оказались весьма недурны.
— Барышня, — отвлекла меня Дуня от размышлений о том, как я выскажу Белозерскому все, что я о нем думаю. — Тут вот принесли.
Горничная подала мне новую карточку. Она оказалась от Самсоновой.
«Ира, только нынче узнала о случившемся. Госпож Черрнышова очень обеспокена и велела мне справиться о твоем самочувствии. Как ты? Не нужно ли тебе чего?»
О случившемся? Я нахмурилась: вроде бы господин Берг обещал держать язык за зубами. Мой взгляд зацепился за переминающуюся с ноги на ногу Дуню.
Ах да. Дуня дружна с Марфой, кухаркой Чернышовой.
— Ты уже успела разболтать все? — я строго посмотрела на горничную.
— Никак нет, — замотала головой Дуня. — Токмо про пожар-то не скроешь. Вся улица слышала.
— И, конечно, ты не бегала к Марфе все рассказать?
— Не бегала. Я и Марфу-то видела только на рынке утром… Ой! Да не проговорилась я! Все как господин Строганов велел: пустой флигель…
Я побарабанила пальцами по столешнице.
Хм.
А если…
— Ладно, ступай. Да найди мне того, кто отнесет ответную записку.
Допив чай, я отправилась в кабинет и вывела первую строчку:
«Дорогая Лариса, это было ужасно…»
Посмотрим, клюнет ли Самсонова.
Глава 49.2
Лариса приехала ровно в три часа пополудни. Очевидно, еле дождалась приличного времени для визита. Из окна спальни я увидела черный экипаж, подъехавший к крыльцу, но не сразу вышла к Самсоновой, а велела Дуне проводить ее в гостиную и последить за гостьей: как она себя поведет.
Дважды горничную просить не пришлось.
Когда я спустилась через десять минут, Дуня, подглядывающая в щель, шепнула:
— Мечется.
Мечется? Это скучно. Я, откровенно говоря, думала, что Лариса опять предпримет какой-нибудь обыск. У меня создалось впечатление, что в прошлый раз она не нашла того, что искала. Или я себя в этом убедила, решив, что Самсонова искала именно обертку от порошка.
— Ступай, — отправила я Дуню, а сама заняла ее место.
В щель неплотно прикрытой двери было видно, что Ларисе и в самом деле тяжело давалось сидеть на месте. За те две минуты, что я за ней наблюдала, она дважды вставала, мерила шагами комнату и опять садилась на софу.
Надо же как ее взволновала моя записка.
«Дорогая Лариса, это было ужасно! Ты должна понимать, как я себя чувствую. Ведь и к вам в дом забирались. Полиция требует, чтобы я придерживалась версии, будто произошел несчастный случай, будто флигель загорелся по неосторожности… Знаю, ты не станешь распускать слухи, поэтому могу открыться: к нам в дом кто-то проник. Но пуще ущерба, причиненного поджигателем, меня тяготит бедлам, устроенный господами полицейскими. Проверяя, не пропало ли что, они навели такой беспорядок, что я даже и не знаю, за что хвататься. Не могу, к примеру, найти ту фотографическую карточку, что вы с госпожой Чернышовой прислали Ариадне Пантелеевне из Кисловодска. Не думала, что однажды скажу это, но я рада, что Петр Генрихович уже в Светлоярске. Жаль только, нынче мы его не ждем. Даже не знаю, как спать буду. Прошлую ночь не могла сомкнуть глаз. Господин Берг даже советовал принять сонный порошок. Да только Дуня вернулась из аптеки на Базарной с пустыми руками: последнее отпустили госпоже Чернышовой, и пока поставок не предвидится… Может, у вас есть хоть немного лишнего? Ты ведь ведаешь ее лекарствами…»
Конечно, человеку, настроенному скептически, моя записка показалась бы абсурдом. А князь, если бы узнал о моем самоуправстве, наверняка отругал бы меня за бессмысленное тыканье пальцем в воздух. Однако я совершенно не понимала, какую именно роль играла Лариса, но было очевидно, что важную. И мне непременно нужно было разобраться. Тем более что пари с Белозерским не давало мне покоя. Уж слишком сладка была ставка.
Наконец насладившись нервозностью Самсоновой, я вошла в гостиную, зябко кутаясь в шаль и изображая растерянную беспомощность. Уверена, князя я бы не обманула, но Ларисе хватило моего бледного лица с кругами под глазами и хриплого голоса.
— Лариса, ты приехала? — я мысленно куснула себя за то, что переигрываю, но Самсонова, кажется, не заметила нарочитости и поднялась мне навстречу.
— Мы переживали, твоя записка взволновала меня, — встревоженной она выглядела вполне искренне.
Еще бы. В своем нелепом письме я постаралась упомянуть все вероятные причины ее интереса.
— Я не хотела причинять беспокойство, но мне неуютно и жутко. Покуда не поймают поджигателя, я вся изойду на нервы… — я опустилась на стул и уставилась невидящим взглядом в стену.
Ну, давай же! Сделай ошибку!
Мне нужно понять, что более всего заботит Ларису, и для этого надо вынудить ее саму заговорить об этом.
— Поджигателя? Ты думаешь, кто-то нарочно поджег флигель? — удивилась Самсонова. — И ты писала, что полиция не желает огласки. Отчего же?
— Господа рассудили, что это те же бандиты, что были у вас. И поджог совершили, чтобы отвлечь внимание и сбежать. И перед праздником никому не нужен переполох…
— Те же? Как они пришли к такому выводу? — нахмурилась Лариса.
Выходит, она никак не связывает эти два нападения. Это уже интересно. Уж не потому ли, что она догадывается, что в дом Чернышовой влезли не посторонние и не за столовым серебром. Тогда кого же она подозревает? Варианта всего два: Никифор и Гаврилов. А от них она прячет гарантийную бумагу.
— Да кто ж мне станет рассказывать? — наигранно удивилась я. — Только перевернули все верх дном. Никакой серьезной пропажи мы не обнаружили.
— Совсем ничего? — не поверила Самсонова. — Что же за горе-грабители, которые второй раз подряд ничего из дома вынести не могут, но настойчивость проявляют.
— У вас тоже ничего не унесли? — захлопала я ресницами.
— Только фарфоровую вазу разбили. Ценности на месте. Спугнул их, видимо, кто-то.
— Вот и у нас не успели, — меня вдруг озарило, и я сокрушенно добавила: — В кабинете шуровали, да только все на месте кроме расчетных книг Ариадны Пантелеевны. Но она была женщина аккуратная, наверное, в домашний сейф убрала. Проверить не получается, никак не могу справиться с замком. Хитрый он какой-то…
Я действовала откровенно топорно, но Самсонова, похоже, считала меня настолько недалекой и безобидной, что ничего не заподозрила. Взгляд ее сделался цепким.
— Расчетные книги? Не говори глупостей, кому они могли понадобиться? — небрежно отмахнулась она, однако я заметила, как ее пальцы стиснули подол. — Наверняка в сейфе и есть. Тебе не должны быть до этого дела. Пусть у наследника о них голова болит…
— И все же, я за хозяйство отвечаю в отсутствие Петра Генриховича. Как бы он чего не подумал…
— Ну давай посмотрим, что там за хитрый замок, — вроде бы неохотно бросила Лариса, поднимаясь.