— И каким же образом я должна работать с этими письмами? Вскрыть их и прочитать написанное при помощи способностей? Так, как написали тогда мне вы?
— Вскрыть? Даже и не думайте! — огорошил меня князь. — Это вам не паром развлекаться и над свечами бумагу палить сломаете невидимую печать, и текст внутри будет уничтожен! Вот для этого и нужен прибор.
И стал меня учить, как пользоваться механизмом.
Накрыв моей рукой письмо, которое достал из внутреннего карман. Заставил положить на гравированную круглую пластину неопечатанной стороной и сверху придавил своей ладонью, отчего у меня дыхание вдруг сбилось, будто мне семнадцать, и я оказалась рядом с пределом своих мечтаний.
— А теперь медленно и осторожно подбирайте ключик. Вот здесь поворачиваете колесики, пока все не встанут до щелчка…
Он что-то еще говорил, пока я свободной рукой выполняла указания, но в одну секунду, я увидела эту вторую несургучовую печать. Она как будто неплотно прилегала, так и хотелось ее сковырнуть. Я осторожно подцепила ее. В то же мгновение из-под нее словно выпорхнула птичка.
— Видите? Читайте!
Я заметила, что князь указывает мне на дощечку, соединенную цепочками с диском, на котором лежало письмо. По поверхности доски побежали-брызнули мелкие круглые буковки-бусинки. Они стелились в слова. Я прищурилась, чтобы было видно отчетливее, и… ахнула. Только дойдя до конца, я поняла, о ком речь, и подняла возмущенные глаза на Белозерского.
Глава 17.2
— В чем дело, Ирина Константиновна? — вкрадчиво спросил Александр Павлович, чтоб ему спать всегда на сыром тюфяке. — Какая-то заминка?
Не то чтобы заминка…
— Позвольте уточнить, это еще одна проверка? — вопросом на вопрос ответила я, лихорадочно соображая, правильно ли расценила прочитанное.
— Нет, это ваше боевое крещение.
— «…Друг мой, здесь в Светлоярске скука смертная, тоскливое провинциальное болото, ты бы тут зачах. Однако, кажется, я напал на след. Что касается твоего поручения — возможно, мне повезло найти „инструмент“. Я отыскал здесь местную барышню. Редкий экземпляр: гордячка с манерами королевы в изгнании. Экземпляр настолько же любопытный, насколько подозрительный. И я не исключаю, что она ведет свою игру. Впрочем, по завершению…» Дальше написано иероглифами. Вы владеете китайским, Александр Павлович?
— Сносно, но не великолепно, — пытливый взгляд голубых глаз исследовал мое лицо. — И уж точно хуже, чем вы владеете собой.
— Я так и поняла, что начальную часть вы написали исключительно для меня, — процедила я. — И я оценила, как вы в очередной раз мне дали понять, что не доверяете. Не буду лгать, что мне льстит обсуждение моей скромной персоны в переписке с цесаревичем.
— Догадались. Стало быть, вы еще умнее, чем я думал, а значит, опаснее. Если после всей этой эскапады вы, Ирина Константиновна, вдруг появитесь в Петербурге, я сочту это весьма подозрительным.
— Прекрасно, что в мои планы столь дальние поездки не входят.
Моего ума точно хватит на то, чтобы после всего держаться от Белозерского подальше. Мне бы разозлиться на князя, однако я оценила не только угрозу, но и то, что это предупреждение вообще было сделано. Александр Павлович показал насколько высоки ставки, а это значит, что с мелкой пешкой, оказавшейся не в то время и не в том месте, церемониться не станут.
Я высвободила свои пальцы из плена теплой ладони, показывая, что уже сейчас готова сохранять дистанцию.
— Тогда завтра приступаем, — Белозерский протянул мне ключ, нагретый его рукой. — Это от кабинета, вход отдельный с торца. Полагаю, сегодня мы закончим установку прибора. Будет лучше, если вы будете приходить раньше, чем открывается почтамт. Неприятно, зато после обеда будете свободны.
Кивнув, я вышла из-за ширмы и стала натягивать перчатки. Мне все казалось, что я до сих пор чувствую прикосновение рук Белозерского. И запах бергамота снова преследовал меня. Мне почудилось, или князь был недоволен тем, что я так скоро решила соблюдать субординацию?
Какая, однако, противоречивая личность. Мне катастрофически не хватало сведений о князе. Личностью он был известной, судя по всему, а вот в памяти Басаргиной не было никаких деталей. Не интересовали ее аристократы далекого Петербурга. Знала она только то, что родовит и богат. В моих глазах уж слишком молод был Белозерский для превосходительства. И пуще всего меня интриговали длинные его волосы. У кого бы разузнать?
— Ирина Константиновна…
Я оглянулась на князя, стоящего, заложив руки за спину, и вперившего в меня пристальный взгляд.
— Александр Павлович?
— Что бы то ни было… — Белозерский был очень серьезен. — Вы можете рассчитывать на мою помощь и… — он вдруг по-мальчишески озорно улыбнулся, — гостеприимство.
И вот тут я вспыхнула!
— Смею напомнить, что я подозрительная особа, — фыркнула я, стараясь скрыть, какой сокрушительный эффект на меня произвела улыбка князя.
— Так еще интереснее.
— Идите к черту, Александр Павлович!
И выскочила за дверь. Щеки горят, сердце колотится! Невыносимый человек! Провокатор!
По дороге домой я все пыталась понять, как меня так угораздило? Жизнь тихой мышки Ирины Басаргиной меня вполне устраивала. Привлекать к себе внимание мне совершенно ни к чему, учитывая, сколько мелких промахов я допускаю постоянно. А чтобы позволить себе некоторую экстравагантность, нужно занимать определенное положение в обществе, которого у меня не было. Вот и выходило, что лучше бы мне быть тише воды, ниже травы, а я впуталась в сомнительную авантюру на ровном месте. Да еще и эти непонятные вещи с проникновением в дом… Словно у Басаргиной начались проблемы из-за того, что теперь я подселилась и изменила ее размеренную жизнь.
Впрочем, грех жаловаться. Еще вчера я не знала, будут ли у меня средства на хлеб и кров, а сегодня я уже рассчитываю, что смогу себе позволить из одежды. И экипаж завтра будет на ходу. И браслет защитный у меня есть, не дай бог, конечно, воспользоваться. И так туго корсет утягивать не придется уже через несколько дней. Наше дальнее некровное родство с Ариадной Пантелеевной позволяло мне носить полутраур уже через неделю. А обычные мои платья, к счастью, не требуют таких жестоких жертв. В общем, жизнь налаживается. Нечего, Ирина, унынию предаваться.
И только я так решила, как жизнь решила мне улыбнуться, словно в поддержку оптимистическому настрою. Я как раз проходила мимо чайной, когда меня окликнули:
— Ирина Константиновна!
Я завертела головой и увидела догоняющего меня Вавилова. Подождала пока он поравняется со мной.
— Антон Антонович?
— Не уделите мне немного своего драгоценного времени, Ирина Константиновна? Не согласитесь ли составить мне компанию за чаем.
А вот и тот, кто сможет рассказать мне о Белозерском.
Глава 18.1
— О чем вы хотели со мной поговорить, Антон Антонович?
Становой пристав явно подбирал слова.
Я не досадовала на паузу, наслаждаясь теплом и уютом кофейни после щипучего уличного мороза. Уютные круглые столики с ткаными скатертями гармонировали с портьерами, вкусно пахло шоколадом и немного жженым сахаром.
Подавальщик выставил передо мной крошечную чашку, и у меня в миг подступили слезы. Пахло дивно и чем-то из прошлой жизни. В нынешнем бытии кофе мне пить не доводилось. То есть Басаргина, наверное, пила — в доме Ариадны Пантелеевны кофий гостям предлагали, сама же Гаврилова предпочитала чай. Пила она даже не китайский байховый, а уважала копорский, за что над ней посмеивалась подруга ее Чернышова. В памяти всплыли едкие слова Самсоновой, как-то сказанные Басаргиной между делом: «Ну как купчиха! Зачем ей такие деньжищи, если она сиднем сидит в провинции, пьет иван-чай и трескает квашеную капусту? От самовара не оторвешь».
Оказывается, я скучала по кофе. И вот сейчас кофейный аромат задел внутри что-то, отчего я остро почувствовала, что прошлая жизнь — теперь для меня лишь сон.