— Ну уж нет! Сначала вы! Это дело касается меня напрямую! Я самое заинтересованное лицо и желаю быть в курсе.
— И что же вы хотите знать?
— Все! И не вздумайте темнить! У меня родилась гипотеза, доказать которую предстоит вам, но для начала мне нужно понять, правильно ли я рассудила.
— Вы рассчитываете выиграть пари? — поднял бровь Белозерский.
— Совершенно верно.
— И как же вы раскрыли дело, не выходя из дома?
— Александр Павлович, не испытывайте мое терпение, — насупилась я, чувствуя, что князь меня откровенно дразнит.
— Ну хорошо, — негромко рассмеялся он. — С чего прикажете начать?
— Со сплетен, — я приняла удобную позу и приготовилась слушать. — Что вы узнали от Скавронского?
Глава 50.2
— Для начала он поведал мне, что Петр Генрихович несколько месяцев назад вдруг заинтересовался финансовыми предприятиями.
Я недоверчиво округлила глаза:
— Наш Петр Генрихович? Неожиданно. Прежде Ариадна Пантелеевна жаловалась, что не желает вникать даже в дела поместья, полностью доверив все управляющему.
— Именно он, — усмехнулся князь. — Видимо, постоянная и утомительная зависимость от материнского кошелька все же пробудила в нем деловую жилку.
Я задумалась. Это вполне могло произойти. Гаврилова частенько грозилась отказать сыну в содержании, если он не возьмется за ум и не женится. Отчего-то ей казалось, что в таком случае Петр Генрихович сразу остепенится. Даже у прежней Ирины это вызывало сомнение, а уж у меня откровенный скепсис. Из того, что мне было известно о Гаврилове, я могла поверить, что его натуре присуще искать легкий выход из затруднительного положения. А что могло показаться ему несложным? Выиграть в карты или вложиться в доходное дело. Но для последнего у него не было свободных средств.
— Дальше, — попросила я Белозерского продолжить, хотя уже догадывалась, куда повернет история.
— Как прикажете, сударыня, — иронично воспринял мою команду князь. — Скавронский слышал, что Петр Генрихович собирался войти в одно весьма выгодное предприятие и убедил нескольких знакомых последовать его примеру. Некоторые из них передали деньги непосредственно ему, чтобы тот приобрел бумаги через своих людей на выгодных условиях. Понимаете?
Александр Павлович выдержал эффектную паузу.
Я понимала. Прекрасно понимала. А еще помнила письмо, найденное среди оставленных у Стеши вещей. И в том письме некто пытался отвязаться от Гаврилова, обещая, что все выправится, дивиденды непременно будут. Когда-нибудь.
— И никаких прибылей не случилось, — предположила я.
Белозерский улыбнулся.
— Более того, насколько понял Скавронский, возникли серьезные сомнения в том, что обещанные ценные бумаги были приобретены. Само предприятие приказало долго жить, а деньги исчезли.
— И теперь их требуют с Гаврилова? — спросила я, хотя и без того было ясно, что дело обстоит именно так.
— По крайней мере требуют объяснений. Двое весьма настойчиво, а один и вовсе грозится сделать эту историю достоянием света. Спасало Петра Генриховича пока только нежелание господ, доверивших ему деньги, выглядеть доверчивыми дураками в глазах общества и их надежда решить вопрос иным способом.
Теперь понятно, отчего Гаврилову так отчаянно требовались деньги. И отчего он не признался матери. Небольшой долг после длительной головомойки она бы помогла ему оплатить, но не в этом случае. И уж точно взяла бы сына на поводок. О вольной жизни в Петербурге нечего было бы и мечтать.
— Ну что? Помогли вам сплетни, Ирина Константиновна?
— Вы и сами догадались, что помогли, — вздохнула я. — Очень складно теперь выходит завязка этой трагикомедии.
Как нелепо, но жизненно.
От размышлений меня оторвал вопрос князя:
— Ваша работа? — Он потянулся к оставленному мной кисету с воткнутой в него иглой.
— Моя. Нравится? — полюбопытствовала я.
— Своеобразно, — не стал делать ложных комплиментов Белозерский моей криворукости. — Подарок?
В ответ я тоже не стала хвалить его за разгадку. Кисет явно мужской. Мне он ни к чему.
— Именно.
— И для кого же? — синий взгляд был пристальным.
— Вам, Александр Павлович. И только попробуйте не восхититься, когда я закончу, — отрезала я.
В самом деле, я же не виновата, что знаки внимания мужчинам столь ограничены этикетом. А выразить свою благодарность за спасение моей жизни следовало. Что поделать, если вышивка мне не дается?
— Я сделаю все возможное, чтобы выразить восторг, — пообещал Белозерский иронично, но на прежнее место вернул кисет уже с большим пиететом.
— А что Петр Генрихович говорил по поводу причин своего тайного прибытия в Светлоярск?
— Ничего убедительного, — покачал головой князь. — Пока он вовсе не желает рассказывать что бы то ни было. Никифор разговорчивее. Он признался, что прибыл в город вместе с хозяином через неделю после Рождества. Пока твердит, что ничего о делах Гаврилова не знает, только по его просьбе устроил его на постой к Степаниде Мишиной. О случае с вами пока молчит, хотя я не понимаю его упорства. В поджоге он виновен. Вы, слава богу, выжили и укажете на него. Сговор с Коробковым тоже признал. Тот был его приятелем нечистым на руку, и Никифор воспользовался его услугами.
Белозерский рассказал, как камердинер закладывал Петра Генриховича. Мол, барин ждал письмо из Петербурга. Велел добыть во что бы то ни стало. Сделался сам не свой. Сказал, что если письмо попадет к матери, то он собственноручно Никифора запорет насмерть. С Коробковым они разругались тогда, когда тот не вышел на работу в день прибытия почтового обоза. Никифор явился к нему домой и требовал, чтобы тот выполнил обязательства, за которые получил деньги. Коробков же пригрозил, что выдаст почтовую махинацию, если денег не прибавится. Да и вообще барину лучше бы раскошелиться, если он не желает, чтобы все узнали, что он тайно обретается в Светлоярске. Тут-то Никифор его и ударил. Коробков упал, ударившись головой о печную стенку, а камердинер, испугавшись содеянного, сбежал.
— У вас сейчас такое интересное лицо, Ирина Константиновна. О чем вы думаете? — спросил Александр Павлович, обрисовав мне версию Никифора.
— Думаю о том, что вы мне сказали в то утро, когда было обнаружено тело Коробкова. Вы выразились ясно: убийство было зверским. Вовсе это непохоже на случайный удар головой при падении.
— Все так. Освободите меня от необходимости описывать увиденное, я не готов обсуждать подобное зрелище с вами, Ирина Константиновна.
— Тогда слова Никифора не вяжутся, — нахмурилась я.
— Полагаю, он пытается увильнуть, — пожал плечами Белозерский.
— Или кто-то другой добил Коробкова, когда он не мог защищаться. Сами говорите, что Никифор воспользовался уже готовой преступной сетью в своих целях. А отпираться ему уже бесполезно. Бессрочная каторга ему грозит в любом случае.
Александр Павлович подался вперед. Черты лица его хищно заострились.
— Это интересный ракурс… Пожалуй, мне стоит кое-что проверить.
— Проверьте, — благосклонно кивнула я. Мне было приятно, что князь понял, куда я клоню, и не отмахнулся. — Если он требовал денег с Никифора, что мешало ему шантажировать других лиц? И все же, прошу меня простить, но меня больше занимает то, что касается моей персоны. Причину, по которой Никифор пытался избавиться от меня в последний раз, я знаю. Чтобы заявление не дошло до полиции. Но как он объяснил почему напал на меня у «Бристоля»?
Глава 50.3
— А вот тут Никифор темнит, — хмыкнул Белозерский. — От этого обвинения ему не отвертеться, однако прямо он не говорит, что его толкнул на это Гаврилов. Дескать, испугался, что госпожа Басаргина увидела его у почты и связала с Коробковым. А вот на вопрос, почему Никифор решил, что вы непременно должны были связать эти обстоятельства, он не ответил. Как и не смог сказать, откуда у него была уверенность, что вы его видели.