Первая связная мысль возникла дурацкая.
«Он же без тулупа, а я всю рубаху намочила слезами…»
Икая и борясь со всхлипами, я подняла глаза на князя. Конечно, это был он. Если бы я начала соображать чуть раньше, я бы опознала запах бергамота, который навсегда в моем воображении связан с Белозерским.
— Алек-к-сс-андр П-пав-влович… — я смаргивала слезы, но они вновь и вновь застилами глаза, которые уже щипало и от соли, и от холода. — В-вы не з-замерз-зли?
— Встать сможете? — минута близости миновала, и мы вернулись к официальному «вы».
Не сразу удалось Белозерскому утвердить меня на ногах. Тело было легким, словно пустая оболочка, из которой выпустили воздух, и одежда показалась мне гранитным саркофагом, тянущим меня к земле. Колени были слабыми, но, держась за князя, отряхнувшегося брюки от снега, получилось сделать несколько неуверенных шагов.
В голове еще царила муть вперемешку с самоедством, теперь набиравшим обороты. Теперь мне казались глупыми все решения сегодняшнего злосчастного вечера: и желание передать записку, и выбор служебного входа, и нерешительность в страшный момент. Я не специальный агент, и при первом же происшествии растерялась, поддалась испугу.
Я чувствовала настоятельную потребность оправдаться и еще поплакать, кто бы мог подумать, что я такая слезомойка, но руки до сих пор тряслись, сердце болезненно било в ребра, каждый вздох раздирал легкие, а язык еле ворочался, воспринимаясь опухшим и чужим.
Подняла заплаканные глаза на Белозерского. Лик его был черен, брови нахмурены, желваки играли на скулах. Поправив мне немного капор, который больно потянул волосы, князь ласково положил мне ладони на щеки и большими пальцами вытер слезы. Я увидела, что под подбородком у него осталась мыльная пена, и как загипнотизированная уставилась на нее. Наверное, он брился, когда я…
Судорожно вздохнула и позволила себя повести к улице, но, заметив сбитые костяшки на руке Белозерского, заозиралась.
— Где он? Он…
— Сбежал, но это не важно, Ирина Константиновна. Я его узнал. Недолго ему осталось на свободе, — тяжелый ровный тон, казалось был призван скрыть бурю эмоций. Жалеет, что упустил? Раз узнал, значит, это фигурант нашего дела?
Господи, о чем я думаю? Отмерь ума своей дщери бестолковой!
Ввязалась в такое! О себе возомнила слишком много!
— Как вы здесь…? — вопросы толкались в голове, не позволяя сформулировать их ясно, но меня поняли, жаль ответить мне не успели.
Едва мы достигли угла, как дорогу нам заступили. И распознав персону, я с неожиданной вернувшейся прытью метнулась за спину князя. Тот самый человек, которого я приметила по пути к «Бристолю».
Однако князь и не подумал что-то предпринимать по поводу этой встречи.
— Городовым пойдешь! — процедил он. — Твоя ошибка чуть не стоила жизни госпоже Басаргиной.
— Я…
— С глаз моих вон! Я Строганову доложу, что его служаки не могут сладить с девицами.
Это что же? Была моя охрана? А я от нее проулками скрывалась?
Но посыпать голову пеплом было поздно, к тому же ситуация не только не разрешилась, но и осложнилась.
Ровно в эту минуту мимо нас проехал экипаж, он остановился у крыльца, выпуская из своего нутра пассажиров. Первым соскочил опираясь на трость высокий мужчина. Он подал руку даме, а мы застыли пережидая, когда можно будет пройти, не привлекая внимания, но поздно.
Следом за дамой из экипажа вышел еще один господин и предложил ей локоть, они стали подниматься по ступеням. А первый оглянулся и зацепился за нас взглядом. Оправив на себе пальто, он уверенно двинулся к нам.
— Князь? Не ожидал вас встретить здесь и в таком виде, — громкий чуть надтреснутый старческий голос, не вязавшийся с подтянутой фигурой и прямой как жердь спиной, ударил по ушам.
Я вздрогнула и уставилась на Белозерского. Он едва уловимо поморщился.
И в этот момент я осознала, что вижу волевой подбородок и соломенные длинные волосы вовсе не потому, что в глазах все еще влажно от слез. Князь пришел мне на помощь, не позаботившись о личине, и теперь его инкогнито раскрыто.
И когда господин приблизился, я его узнала, хотя знакома с ним не была. Именно его облик мне сегодня подсунула память Ирины. Иван Иванович Красовский, Несгибаемый генерал, собственной персоной. Он перевел взгляд острый словно бритва с Белозерского на меня и обратно. Мне показалось, что в глазах его мелькнуло нечто опасное, я будто смотрела в дуло револьвера. И властный голос Красовского продрал меня сильнее февральского ветра:
— Что здесь происходит?
Глава 26
Красовский цепким взглядом прошелся и по моему капору, который, не смотря на усилия Белозерского, был не на месте, и по моему зареванному лицу, по сбитым костяшкам на руках князя, его общему виду, никак не соответствующему обстоятельствам.
Бог его знает, что он о нас подумал, но вряд ли что-то хорошее, ибо вид его становился суровее с каждой секундой.
Сердце мое снова набирало заполошный ход. В голове застучали молоточки, виски сдавило. Ситуация была кошмарной. Благородная девица в темноте почти в переулке, расхристанная, в обществе двух мужчин, один из которых не совсем одет. И толку, что любому будет понятно, что мы не могли заниматься в феврале на улице ничем предосудительным для женской добродетели.
— Здесь «происходят» итоги вопиющего недогляда местных властей за криминальной обстановкой в городе. Госпожа Басаргина только что стала жертвой нападения. Чудом удалось ее спасти, — жестко ответил Белозерский, всем своим видом показывая, что отчитываться перед Красовским он не собирается.
Напоминание о том, что произошло несколькими минутами ранее, заставило меня потянуться к горлу, словно оберегая его от новой удавки. Всхлип, вырвавшийся у меня, был искренним.
Взгляд генерала немного смягчился, но не потерял всей недоверчивости. Он явно не находил появление Белозерского в Светлоярске делом рядовым или естественным. Я же его занимала меньше. Вряд ли Иван Иванович вообще меня узнал. Вроде бы я даже не была ему представлена. На том благотворительном собрании, куда меня таскала Гаврилова в качестве ручной левретки и демонстрации себя в роли благодетельницы, Красовский едва ли мог обратить на меня внимания: незамужними девицами он не интересовался вовсе, а я была настолько невзрачной и незаметной, что сама блеснуть не смогла бы.
— Вы в порядке, госпожа Басаргина? — осведомился Иван Иванович, и его участие было прохладным. Нет, он определенно не представлял, кто я такая. Я могла быть и купеческой дочкой, обычной горожанкой, учительницей из пансиона. Никакого узнавания в его глазах не было.
Прямо сейчас статус девицы благородного происхождения и приличной женщины мне создавал Белозерский своим отношением.
— Простите, я… Мне бы извозчика… — просипела я, не в состоянии поддерживать светскую беседу. В самом деле, сейчас стиль общения Белозерского, пусть и граничащий с хамством, был бы предпочтительнее, вежливых уклончивых фраз.
Однако и сам князь в присутствии посторонней персоны снова преобразился. Язвительность осталась, но перемешалась с надменностью, отчего перестала быть близкой и превратилась в маску скучающего придворного, которому в провинции все кажется варварством и дикостью.
— Иван Иванович, вы в самом деле думаете, что Ирина Константиновна может быть в порядке? — он кивнул замершему подле нас служащему сыска. — Свободен. Ты знаешь, что делать.
Для человека постороннего, не знающего, в чем дело, это было высшим проявлением высокомерия, но я догадалась, что это было не ради поддержания репутации князя, а чтобы избавить господина в штатском от обязанности представляться. Это было бы некстати.
— Вам нужно согреться. Хотя бы чашку чая, Ирина Константиновна.
И в этом была загвоздка.
Неожиданно предложение внес Красовский. Вряд ли из сочувствия к моему состоянию, скорее, он не желал отпустить ситуацию и хотел продолжить выяснения обстоятельств появления в Светлоярске Белозерского.