Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Кучер щелкнул кнутом, и экипаж покатил дальше, оставляя меня на тротуаре недалеко от консистории. Да уж, прогулялась так прогулялась.

Я как раз шагнула за кованую ограду на церковный двор, когда звонарь на колокольне приступил к благовесту. Я брела по широкой, хорошо расчищенной дорожке к дверям и с удивлением прислушивалась к себе.

Там, в прошлом, церковный звон частенько вызывал у меня тревогу, потому как я, как и большинство людей, обращалась к церковным таинствам только в трагические моменты потери, оттого и связаны они были в моем сознании с чем-то тягостным.

Здесь же колокольный звон был неотъемлемой частью жизни. Это и новостная сводка, и часы. И для каждого события существовал свой звон, и никто из жителей Светлоярска, да и всей Российской империи не перепутал бы полиелейный звон со звоном на казнь или набатом.

И сейчас, слыша басовитые мерные удары колокола, я чувствовала умиротворение, а, вступая под сень храма, — спокойствие. Отступало волнение дня и растворялось в церковных запахах, которые на удивление не тяготили. Слушая молебен, я не обнаруживала в себе религиозный экстаз, который печатями лежал на лицах прихожан, зато ощутила, как моя душа привязывается к этому месту, этому миру, этому времени. Словно я обретала дом. И слезы покатились из глаз, вымывая обиды прошлого на несложившуюся прежнюю жизнь, личную неустроенность и глупую смерть. Хорошо, что по мне там некому было плакать и горевать всерьез и долго.

Отец Павел подошел ко мне после службы.

— Пришла? Хорошо. Помолись как следует. Тебе нужно, — пророкотал он, осеняя меня крестом.

И раз уж я здесь, решила в самом деле помолиться. Как умела. А потом заказала службы. Отдавая требы, малодушно разозлилась, что сына Ариадны Пантелеевны нет в городе. Это его расходы, хоть и невеликие. Хорошо хоть пожертвование уже он сам делать будет. Поймав себя на меркантильных мыслях, немного устыдилась, а потом даже порадовалась. Пока Петра Генриховича нет, я могу оставаться в доме. Выгнать-то меня некому. А уж как вернется, придется мне съезжать. И по самым неприятным прикидкам, если Гаврилов поедет санным путем, договорившись с артелью ямщиков, то будет он в Светлоярске через десять-двенадцать дней, как получит письмо поверенного о кончине матушки. А поверенный послание наверняка уже отправил, Акулинка к нему утром бегала.

Стало быть, если письмо при удачных раскладах дойдет до Петербурга недели за две, то, если прибавить время на дорогу, Петр Генрихович окажется на пороге родительского дома меньше чем через месяц.

Мне, разумеется, могло повезти, и почта задержится, и дорога затянется, но рассчитывать нужно было на неблагоприятный вариант.

Мысли мои снова вернулись к Никифору. Если ему Гаврилов дал увольнительную для поездки домой, то отчего же он сразу не приехал к Акулине? Мать-то его всегда ждет, и в доме для него место найдется. И что за надобность у него была к почтальону, да еще в хранилище?

Мучимая такими думами, я и пристала к горничной, едва вернувшись домой.

— А Никифор тебе ничего не писал? — спросила я как бы невзначай, усаживаясь за стол.

Акулина, ставившая целую супницу для меня одной, удивленно на меня покосилась.

— Нет, читаю я плохо, он только когда предупредить о своем приезде пишет да когда что из ряда вон выходящее. Не до меня ему в столицах. Ну ничего, теперь-то уж точно скоро дома будет. Вместе с барином-то. Самовар потом нести?

— Неси, — в задумчивой рассеянности ответила я.

Выходит, на этот раз Никифор мать не предупреждал, а приехал. И, появившись в городе, к ней тоже не явился. Что за тайны в отдельно взятом семействе? Уж не сбежал ли он от пьяницы Петруши? Тот, как и матушка его, тоже мог руки распускать, да только с теми, кто ответить не мог. Да нет. Никифор при Гаврилове много лет. Вряд ли его чем-то можно было еще удивить, да и приноравливаться под хозяина он тоже уже научился. Знал, когда рассолу подать, когда сюртук погладить, а когда и с глаз скрыться. Иначе был бы давно уволен вспыльчивым Петром Генриховичем.

Разум почти сразу переключился на другую вспыльчивую персону.

Значит, князь.

Белозерский.

Особа, приближенная к императорской семье.

Известная широко за пределами Петербурга, и о которой мне ничего не было известно. Я порылась в памяти Басаргиной, но ничего не обнаружила в ней интересного, кроме того, что Ирина знала: о князе ходило много весьма противоречивых слухов. Сплетники не могли объединиться единодушно в своем мнении.

В общем, таинственная личность, о которой все говорят, но никто толком ничего не знает. Инкогнито, одним словом. Наглец.

Неожиданно я почувствовала, как к щекам прилило тепло при воспоминании о том моменте, когда князь прижал меня к себе, выводя из почтамта. Тогда я смогла оценить, несмотря на шубу, как легко он двигается, как твердо его тело…

Господь с тобой, Ирина Константиновна!

С чего ты вдруг смутилась? Не о том думаешь!

А думать надо о том, что причина появления в Светлоярске Белозерского может быть только экстраординарной! И как-то это связано с почтой. И со срочной необходимостью в специалисте четвертого уровня.

Завтра нужно будет непременно показаться снова на глаза Вавилову, главное — время подгадать правильно, чтобы он уже получил взбучку, но еще не успел найти другого кандидата.

Всю оставшуюся половину дня я провела у себя в комнате, отказавшись от ужина и все прикидывая, как бы так реализовать свой план. Князь наверняка будет «в восторге», но что уж. Он сам сказал, что мы еще встретимся. Белозерский — прекрасная гадалка.

Надевая перед сном шлафрок, я машинально проверила карманы на предмет наличия носового платка и нащупала бумажку. Выудив свою находку, я опознала в ней давешний фантик, найденный мною у окна. Вновь его обнюхав и поразившись тяжелому сладкому духу, я не решилась его выбросить, а убрала в шкатулку с документами, надеясь, что вскорости я соображу. Что-то мне в этом запахе покоя не давало.

Ночь прошла беспокойно. Я несколько раз просыпалась от разного рода кошмаров. То мне снилось, что Самсонова всем объявила, что я ненастоящая Басаргина. То блазнилось, что Петр Генрихович вместо себя прислал Никифора с требованием мне убираться из дома сию секунду.

А то и в последний раз во сне померещилось, что князь Белозерский прямо на почтамте снял шубу вместе со своим мороком, а потом китель и рубашку…

Тут я и проснулась окончательно с колотящимся сердцем.

Да так меня потряс тот факт, что я настолько впечатлилась этим зрелищем, что все утро у меня все валилось из рук. Еле-еле вернула себе собранность, только вновь встретившись взглядом с его сиятельством, я покраснела до корней волос.

Глава 10

Началось утро с головной боли.

Акулина непрозрачно намекнула, что траурное платье, которое я вчера проигнорировала, почищено, но оно запросто может на мне не сойтись.

И хотя скорби в душе я не ощущала, нарушать траурный этикет было так же недопустимо, как и танцевальный. Разумеется, у меня и в голове не было поступать скандально, однако ж знаний у меня было недостаточно, пришлось опять воспользоваться памятью хозяйки тела. Кое-что я оттуда выкроила, но поняла, что это будет возможным не бесконечно. С каждым разом мне все меньше отзывались чужие воспоминания, лишь реакции тела не подводили. Создавалось впечатление, что чем дольше я обретаюсь в этом вместилище, тем больше оно становится моим и тем быстрее уходит все то, что связано с сознанием.

Это меня немного пугало. Выходило, что мне срочно нужно заняться самообразованием в том, что касалось простых бытовых вещей, известных здесь каждой юной девице. Впрочем, прямо сейчас я заняться этим никак не могла, поэтому пока приходилось полагаться на чужие знания.

После того как я пересчитала свою скудную наличность, было решено, что платье сойтись просто обязано, хотя оно осталось с тех времен, когда я приехала сюда, будучи в трауре по отчиму, пустившему себе пулю в лоб, после того как он проигрался подчистую, оставив меня прозябать в нищете и, по существу, отдав надо мной контроль злобной чужой старухе.

9
{"b":"982689","o":1}