Сегодня ужин предлагался более плотный. Холодная телятина, пирожки… Супница, над которой вился парок, и сервировка на две персоны, подтверждали, что нас ждали. А значит, Белозерский оставлял распоряжения на этот счет. Неужели я так предсказуема?
Александр Павлович выдвинул мне стул:
— Я сделал выводы из прошлого ужина.
— И какие же? — я опустилась на место, остро чувствуя себя в ловушке.
Князь лишь загадочно улыбнулся.
Смятение мое нарастало, и я себя совсем накрутила. Мне показалось подозрительным даже то, что ужин будто специально был приготовлен таким образом, чтобы дама не оказалась в неловкой ситуации, когда к зубам прилипла веточка укропа и пальцы пропахли закуской. Ну не Савелий же об этом подумал, правда?
Приговорив бульон в молчании, я не выдержала.
— Так что сказал аптекарь? — мне срочно требовалось разрядить обстановку.
— За столом принято говорить о вещах более приятных, — поддразнил меня Белозерский.
— Нас некому осудить, а мне будет приятно знать, что я рискую не впустую.
— Ну хорошо, — Александр Павлович отложил приборы. — Аптекарь не только опознал само вещество, он признал свою обертку. На бумаге он обнаружил часть надписи, сделанной его рукой.
— Обертку? А к кому вы обратились за экспертизой?
— В аптеку на Базарной, — не стал скрывать князь.
— Отто Вильгельмович, — сообразила я. Крупнейшая аптека города, своего рода музей медикаментов, настолько красиво там были расставлены бутыли и флаконы. Перед глазами встал образ плотного пожилого мужчины с выдающимися бакенбардами. — У него репутация господина, знающего свое дело, и весьма щепетильного.
— Да, господин Краузе произвел на меня приятное впечатление, — согласился Белозерский. — Возможно, излишне педантичен, но в его деле это идет только в плюс.
— Так что сказал Отто Вильгельмович?
Меня особенно взволновало, что обертка из аптеки Краузе, потому что именно у него приобретали лекарства и Гаврилова, и Чернышова. Чернышова обращалась не лично, а посылала Самсонову. Я не знала, как обстоят дела с учетом таких веществ, как опийный порошок, и ведется ли он вообще, но Белозерский вряд ли бы стал так интриговать, если бы не вскрылось что-то стоящее.
— Отто Вильгельмович подтвердил мои предположения относительно содержимого. Не смог поручиться за концентрацию, но поднял свои записи и порадовал меня своей дотошностью, памятью и интересными сведениями.
Я замерла с отломленным кусочком пирожка в руке.
— Александр Павлович, вам жить надоело? Что вы все тень на плетень наводите? Выкладывайте!
Князь рассмеялся.
Я рассердилась.
Мало того, что он развлекается за мой счет, «объект изучает», знает больше моего, так еще красив, как дьявол. Невыносимый человек. Невыносимый!
— Ирина Константиновна, вы должны меня простить. Это выше моих сил. Но я исправляюсь. Итак, признав свою упаковку, господин Краузе также поделился тем, что к нему редко обращались за подобным средством. Слава богу, в Светлоярске нет повальной моды на него, и применяется порошок исключительно по рекомендации врача.
— Если Григория Ивановича, то я бы не была уверена, что он не прописывает его всем для успокоения нервов, — фыркнула я пренебрежительно.
Я отдавала себе отчет, что, скорее всего, несправедлива к Снегиреву, но поделать с собой ничего не могла.
— Вы просто не можете ему простить, что он не вник в вашу ситуацию.
— Опустим это. Хотя я вам от души советую искать более компетентного специалиста, — не сдалась я. — Так что дальше?
— А дальше… Дело в том, что средством пользуется в основном госпиталь, но у них свои запасы, а среди горожан оно непопулярно, и оттого господин Краузе у себя большого количества не держит. Довольно долго никто не приобретал его, зато совсем недавно пришлось продать последнее. Помнит об этом Отто Вильгельмович, потому что ему пришлось озаботиться заказом пополнения, а в зиму это составляет известные трудности. Попробуйте еще вот это, — Белозерский придвинул ко мне блюдо.
— Александр Павлович! — возмутилась я.
— Не могу устоять, вы так ослепительны в своем желании меня ужалить… Так вот, на чем я остановился? — изобразив провалы в памяти, продолжил трепать мои нервы князь, но мой свирепый взгляд охладил его желание распалить мое нетерпение. — Так вот, лекарство было куплено для госпожи Чернышовой, которую в последнее время одолевает бессонница. Купила молодая особа, по описанию похожая на госпожу Самсонову.
Я задумалась:
— В день смерти Гавриловой Лариса была у нас. По ее словам, как раз заглянула после того, как ездила по делам Чернышовой. Могу предположить, что она и аптеку посещала. К сожалению, я недостаточно внимательна, чтобы помнить, страдает ли Чернышова бессонницей на самом деле, но, допустим, что так. И даже с некоторыми отступлениями можно поверить, что Лариса обронила лекарство. Вопрос в другом: почему она была пуста?
Глава 36.1
— Вы же и сами все прекрасно понимаете, Ирина Константиновна.
— Не все. Пока обстоятельства выглядят, будто Самсонова подсыпала Гавриловой порошок. Но неизвестно, умышленно, из благих побуждений или всего лишь для того, чтобы старуха уснула и не мешала Ларисе искать фотокарточку. Кстати, пока никаких доказательств того, что именно она понадобилась Самсоновой, нет. Это может быть правдой, а может — полетом моей фантазии. А вот в том, что она хотела найти обертку, сомнений не осталось. Пока я не вижу мотива, — вздохнула я. — Ну не было у Ларисы повода избавляться от Ариадны Пантелеевны.
— Оправдываете приятельницу? — Белозерский сверлил меня взглядом.
— Я уже говорила вам, что особой симпатии к ней не испытываю, даже скорее наоборот. К тому же, не верить фактам глупо. Но вот было ли это убийство или причинение смерти по неосторожности? Лариса ли задумала это дело? И как решилась на него? Это ведь не муху раздавить. Чтобы перейти от слов к делу, нужно или натуру иметь соответствующую, а я прежде за ней ничего подобного не замечала, или быть в ситуации, не оставляющей иного выхода…
— А вы, Ирина Константиновна? Смогли бы? — заинтересовался князь.
— Смогла бы что? — мне не понравился вопрос.
— Убить в определенных обстоятельствах?
— Не знаю. Вот так намеренно, чтобы обезопасить себя, погубить живую душу? — я нахмурилась. — Вряд ли. А вот защищаясь — не исключаю. Но откуда такие вопросы? Вы намереваетесь поставить меня в положение, когда мне нужно будет кого-то убить? Все изучаете?
— Хотел убедиться, что в сложный момент вы выберете себя, если меня не окажется рядом, — серьезно ответил Белозерский.
Его слова меня смутили, и я перевела разговор на другую тему.
— В любом случае, вы хоть и продвинулись, но дело не распутано. К тому же, без меня у вас и обертки бы не было. Нет, я решительно не согласна, что вы обходите меня по очкам. Зато в бумаге, которую я вам передала, кроме сведений по вашему расследованию, я нашла косвенные доказательства того, что Гаврилов здесь давно. Ну посмотрите же!
Я проявляла нетерпение, мне хотелось понять, туда ли я смотрю. Ну и показать князю, что он не зря доверился мне.
Мой настойчивый взгляд вызвал у Александра Павловича улыбку, но дразнить меня и дальше, он не стал. Ненадолго вышел из-за стола, чтобы вернуться с моими каракулями.
Белозерский развернул лист и вчитался. Точнее, принялся разглядывать мои таблицы и стрелочки между ними. Князь довольно долго молчал, что заставило меня занервничать.
— Что-то не так? Это еще не все, я только приступила…
Голубые глаза впились в мои поверх листа.
— Снова скажете, что так гадаете на женихов?
— Именно, — раздраженно отмахнулась я. — Их так много, что приходится систематизировать. Ей-богу, Александр Павлович! В чем вы меня подозреваете? В том, что я английская шпионка? Собираю светлоярские сплетни и отправляю их в Великобританию? Там спать не смогут, если не узнают, дочитала ли Чернышова «Юрия Милославского»?