— Вы думаете, что это Никифор убил Коробкова? Но я здесь причем? Я даже не представляю за что…
— А вот за что был убит нечистый на руку почтовый служащий, нам еще предстоит узнать. Вас же, Ирина Константиновна, решили погубить, так как вы могли указать на связь между валетом и шестеркой.
— Но Никифор меня не заметил! Я уверена! — история принимала совершенно дикий оборот, и мне хотелось ее разрушить во что бы то ни стало.
— Зато вас заметила Лариса. И вот здесь то, что вы рассказали мне сегодня, приоткрывает завесу над другими ниточками. Коли госпожа Самсонова имеет какие-то дела с Петром Генриховичем, то она могла и поделиться своими наблюдениями.
У меня заломило виски.
— Лариса приговорила меня? Не верю в такое ее хладнокровие. Сегодняшнее чаепитие показало, что ее довольно легко вывести из равновесия. Вряд ли она способна с легкостью поддерживать светскую беседу с той, которую решила извести…
— Вы опять со своей странной методикой? Мы не гадаем на суженого. Гадание на убийцу и его подельников не может иметь в основе своей впечатления о персоне, ибо каждый из нас перед другими совсем не таков, каков он наедине с собой. Факты, Ирина Константиновна, — единственное, что имеет значение. Возможно, у Ларисы есть причины, о которых мы пока не знаем. Но узнаем. К аптекарю я наведаюсь завтра же.
— Как это все отвратительно, — я сдавила пальцами виски.
— В одном я с вами согласен абсолютно, — с неожиданным сочувствием мягко добавил Белозерский, — пока мы не знаем, мотивов изначального преступления, и что именно считать таковым, мы не продвинемся. Остается ловить Никифора. Или Петра Генриховича.
Глава 32.3
— Вы нисколько не пролили свет на это темное дело, а только все усложнили, — упрекнула я Белозерского. — Ясной картину все равно не назвать.
— А это потому, что мы по-прежнему не знаем причин поступков наших фигурантов. Взять бы хоть одного из них за шкирку… — размечтался Александр Павлович.
Отчего-то я была уверена, что уж он-то сможет дознаться у любого о его мотивах. Впрочем, вряд ли он будет допрашивать преступников самолично, на то есть специальные люди. Хоть бы и сам Строганов, а то и вовсе привлекут полицмейстера, если дело выйдет скандальным.
— Пока все, что вы добавили, окрашивает ситуацию в мрачные тона. Вы по-прежнему полагаете, что мне ничего не угрожает боле?
— Со стороны Никифора? Если он не лишился остатков разума — нет. Его попытка уже сорвалась, его личность была установлена. Даже если он и пытался скрыть какой-то грех, то неудачное покушение на вас все отягчило. Никифор не может не понимать, что если с вами что-то случится, то первым, на кого подумают, будет он сам. Даже разбираться не станут, припишут к делу, и все.
Если речь князя была призвана меня успокоить, то у него вовсе не получилось, потому что я сразу зацепилась за первые слова.
— А с чьей стороны мне ждать опасность? — я вытянулась как струна. Мало мне известного врага, не хватало еще таинственного!
— Ну вы же сами упомянули две сюжетные линии, Ирина Константиновна, — укоризненно напомнил мне Белозерский и подсказал: — Обертка. Не исключено, что эта улика важна. И весьма вероятно, что в дом влезли, чтобы найти именно ее и не нашли. Поэтому госпожа Самсонова рискнула на тайный обыск. С ваших слов, особа она осторожная и пустого риска не приемлет, стало быть, эта бумажка играет немалую роль…
— Если я не выдумала пустое, и Лариса не искала какую-нибудь пуговицу… — заупрямилась я, исключительно из чувства противоречия.
— Не выдумали, и сами это прекрасно понимаете. Это все звенья одной цепи, и ведут они к тайнам семьи Гавриловых. И убийство Коробкова может быть с ними связанным, а может и не быть. В любом случае, мы установили, что наш убитый нарушал регламент и злостно. Сослуживцы его пока молчат, напрямую его ни в чем не обвиняя, но по оговоркам становится ясно, что взятки он брал, только им непонятно за что. Зато у меня предположения имеются, и за это Коробкова тоже могли порешить. Сдается мне, не только переписка Гавриловых проходила через его руки.
— Да, — согласилась я. — Не думаю, что Никифор сам изобрел способ перехвата корреспонденции, скорее, воспользовался уже существующей схемой.
— Именно, драгоценная Ирина Константиновна. Как только было найдено тело Коробкова… прошу извинить меня за излишнее упоминание…
Я поморщилась:
— Полно, князь. Вы поздно взялись щадить мои чувства. Говорите смело, к тому же самого тела я не видела, и по этому поводу меня не станут мучить кошмары.
Скорее, кошмары появятся, если мне приснится, что старуха Гаврилова ожила, но об этом я промолчала.
— Я помню, что вы не нежный садовый цветок, скорее дикий морозник: цветете там, где другие гибнут, и голыми руками вас трогать неблагоразумно, хотя и очень хочется.
— Я верю в ваше благоразумие, Александр Павлович, — серьезно сказала я. — Вернемся к телу, точнее, к делу.
Белозерский усмехнулся, но продолжил:
— Коротко говоря, после того как я узнал о произошедшем, через Антона Антоновича запросил сведения по участку Коробкова. Весьма любопытные вещи открылись мне. И если все обстоит так, как я думаю, он не мог не понимать, что творит противозаконное. В чужих интересах и ради обогащения. Только дело, с которым он связался, слишком тонкое и грязное, чтобы его оставили в живых, когда запахнет паленым.
Кажется, мы наконец перешли к тому, для чего Белозерский приглашал меня к себе в дом.
— Паленым? — переспросила я. — Разве уже запахло? Мы же пока не знаем достоверно, что было причиной убийства Коробкова. Или я что-то упустила, и следствие до чего-то докопалось?
— Увы, пока нет, новых деталей не нашлось, однако, я постарался, чтобы причастные к незаконным действиям занервничали, — в голосе князя прозвучало откровенное злорадство.
— Вы собирались нанести визит губернатору, чтобы разворошить змеиное гнездо, — припомнила я Белозерскому его же обещание.
— Собирался и нанес, — подтвердил он. — Сразу после нашего с вами сегодняшнего расставания.
То есть умопомрачительный вид был не для Дубровского, а для меня.
Аспид.
— И как вам наш губернатор? — поинтересовалась я.
— Его обаяние не так сокрушительно, как ваше, Ирина Константиновна, но… Дубровский показался мне человеком вменяемым. Для губернатора — почти роскошь. Пока утверждать рано, но непохоже, что он завязан в этой схеме. Он немного нервничал, но это что-то связанное с семьей. Домой рвался и все время посматривал на часы. Готов был оказать всякое содействие, лишь бы я наконец отбыл и оставил его в покое. Забавно, меня пригласили на бал.
— Вам там будет скучно, — предрекла я. — Хотя… возможно, и там вы станете поводом для женской драки. Вот и повеселитесь.
— Ирина Константиновна, кто довел до ваших ушей эти дикие сплетни? — князь наигранно округлил глаза. — Не стоит верить всему, что обо мне говорят.
— Приукрашивают?
— Преуменьшают.
— Так чего же вы добились своим визитом. Что вы собрались предпринять, заручившись поддержкой Дубровского? — я впилась в породистое лицо требовательным взглядом.
— Самого моего появления уже достаточно, чтобы многие стали волноваться. Это вы оказались на редкость равнодушны к моей персоне, но, предположим, вы не в курсе, в каком качестве я состою на службе. А все заинтересованные знают. Именно поэтому я поначалу был вынужден таскать на себе личину, которую вы расщелкали, как орешек. И чтобы закрепить впечатление, я попросил Андрея Кирилловича после моего ухода направить через канцелярию официальную бумагу почтмейстеру, что после масленицы начнется проверка почтовых злоупотреблений, связанных с задержками важных донесений и регулярными денежными переводами неустановленного происхождения.
Я изумленно уставилась на Белозерского:
— Александр Павлович, кто же уведомляет преступников о том, что их будут ловить, так сильно заранее? Масленица еще только через пять дней! За этот срок можно зарезать всех свидетелей, спалить документы и уехать в Сибирь! Отчего бы не начать проверку с завтрашнего дня?