Ох.
Как прежняя Ирина могла перепутать этого человека со слугой? Уму непостижимо. Царственная манера держаться буквально кричала о привычке отдавать приказы, а не выполнять их.
— Прекрасно, — я решила, что сейчас не время для нелепых и запоздалых извинений. — Тогда окажите мне услугу, достойную графа!
К чести Скавронского мою наглость он перенес достойно. Кажется, я продолжала его забавлять.
— Чем же я могу быть полезен? — приподнял он бровь. Сдавалось, он все еще не верил, что кто-то так дерзко может требовать от него чего-либо.
— Найдите Александра Павловича Белозерского и приведите его ко мне. Незамедлительно.
Глава 58.2
Мои слова можно было бы счесть хамством. На самом деле, я не собиралась грубить, но перед графом я уже оконфузилась, и вряд ли его мнение обо мне ухудшится, а упускать такую возможность было бы кощунством.
Скавронский чуть склонил голову набок, окидывая меня взглядом, и не преминул подколоть:
— Как прикажете, сударыня.
Я вспыхнула, но лишь вздернула подбородок.
Впрочем, граф не стал упрямиться, возможно, его убедили моя нервозность и то, как я стискивала перчатки в руках. Он взбежал по ступеням и скрылся за дверями, а я осталась под пристальным взором привратника, от которого постаралась скрыться, отступив к клумбам, занесенным снегом.
Мне казалось, что время тянется целую вечность. Неужели, граф не нашел Белозерского. И когда я уже потеряла всякое терпение, двери наконец снова растворились, и из них стремительным шагом вышел князь. Его взгляд нашел меня сразу. Скавронский, сопровождавший его, остался на крыльце, а Белозерский спустился ко мне и тут же приступил к допросу:
— Вы одна?
Я кивнула, и князь помрачнел. Подхватив меня под локоть, он увел меня в сторону за угол к подсобным пристройкам.
— Ирина Константиновна, что вы творите? Вас в любой момент узнают! Здесь ваша любимая госпожа Арсеньева. Уверены, что хотите попасться ей на глаза?
— Александр Павлович! — во мне взыграла обида. — Прекратите нотации, я осознаю, в какое положение себя ставлю. Скажите. Вы прочитали мою записку?
— Записку? — нахмурился Белозерский.
— Да. Я оставляла вам послание в Управе.
Князь смутился:
— Сегодня я там не был. И что же? Вы хотели сообщить мне что-то настолько срочное, что рискнули репутацией? Где ваша вуаль, черт побери, Ирина Константиновна! Осторожность вам совсем отказала!
Нападает, значит, чувствует за собой вину. Чем же был так занят князь?
Выглядел он, как всегда, блестяще, но сегодня особенно далеким и недоступным. Мундир, шитье, ордена…
Я разозлилась уже на себя.
— Именно. Именно настолько срочное. И заметьте, я не упрекаю вас в том, что вы не держите меня в курсе результатов допроса. Уж извините, что позволила себе побеспокоить вас на балу, но дело касается вашей миссии. Извольте меня выслушать, а дальше поступайте, как знаете!
Мы разговаривали шепотом, но так бурно, что сейчас оказались нос к носу, тяжело дыша и сверля друг друга гневными взглядами.
Князь даже сделал еще шаг ко мне, стараясь подавить мой бунт, задавив фактурой, и оказался недопустимо близко. Так близко, что между моим пальто и пуговицами его парадного кителя едва ли оставался дюйм.
Взгляд Белозерского опустился к моим губам. Князь тяжело вздохнул:
— Выкладывайте, Ирина Константиновна. А потом я начну вас душить.
Я коротко пересказала о том, что сопоставила из слов Троекуровой, исправленного письма и того самого первого послания. И добавила то, что сегодня поведала мне Арсеньева.
— Считаете, стоило подождать до утра? — ядовито осведомилась я.
— Говорите, отослал именно Троекуров? Я весь вечер наблюдаю за ним. Он порядком издерган, и супруга уже его избегает, предпочитая общество отца. Когда, вы сказали, он должен выехать?
— Сегодня ночью. Доставить срочно какие-то вещи в имение. Если его на самом деле отправили туда, а не отсиживаться где-нибудь на Урале.
— Знать бы еще, должен ли он доехать хоть куда-нибудь… — Белозерский озвучил мою мысль.
— Вы тоже считаете, что его могут убить? — мне хотелось услышать голос в поддержку собственной версии, чтобы не казаться самой себе такой паникершей.
— Он завязан в слишком многих вещах. Это было бы самым удобным выходом. Что ж нам стоит узнать, покинул ли наш подозреваемый дом Троекуровых. И если да, стоит осведомиться на заставе у выезда из города.
Белозерский выглядел решительно.
— Вы что же? Без пальто поедете? — спросила я и тут же прикусила язык.
Не за чем давать Белозерскому время одуматься и не брать меня с собой.
— В экипаже есть… Не будем возвращаться. Мне не кажется хорошей идеей оставить вас одну даже на пять минут. Вы, Ирина Константиновна…
Похоже, князь решил оседлать любимого конька — нравоучения для девицы Басаргиной. Я уже и так знала, что он скажет: сумасбродная, легкомысленная и так далее.
Поэтому я обошла напряженную фигуру и направилась к воротам, но в тот же миг рука Белозерского легла поперек груди и прижала меня к его телу.
Я ошалела:
— Александр Павлович, вы вспомнили, что собирались душить? Нельзя отложить?
— Тихо, Ира! — зашептал он мне на ухо, оттаскивая обратно вглубь за угол. — Слышишь?
Я прислушалась.
Мужской голос.
— Может, это дворня? — предположила я, чувствуя себя не очень уютно.
— Там двое. И один из них Троекуров. Второго не знаю.
В капоре, как назло, мне было не совсем понятно, откуда идет звук.
— Я пойду посмотрю, — все так же тихо произнес Белозерский, выпуская меня, но теперь я вцепилась в его рукав.
— Я с вами!
— Ира!
— Мне одной страшно!
— О, господи… Только держись за спиной. И молчи, умоляю тебя!
Я молча кивнула под суровым взглядом Белозерского. Кажется, он мне не верит, но и деваться ему собственно некуда. Поэтому, погрозив мне пальцем, он повернулся и пошел куда-то, я последовала за ним, молясь чтобы обледенелый снег под сапогами не хрустел слишком сильно.
Далеко идти не пришлось. Мы остановились под каким-то навесом, скрытые его тенью, а впереди маячил не то каретный сарай, не то конюшня, у широких ворот которого стояли двое.
Троекуров, видимо, тот, что во фраке. А второй одет в тулуп и шапку. Их разговор все еще слышно плохо, но если напрячься, разобрать можно.
— Ты, барин, за дурака меня держишь? — глумливо спрашивает один.
— Это ты, братец, забываешься, — цедит Троекуров. — Тебе что велено? Ты где должен быть?
— Платон Архипович, уж не думаешь ли ты от меня избавиться? Дурное дело, барин.
— О тебе забочусь, дубина! За тобой второй день ходят, а ты и в ус не дуешь! Защитить хочу. Или на каторгу захотел?
— Ну ходят и ходят. Надоест — перестанут. А от защиты вашей я лучше откажусь. Коробков-то тоже много знал, и где он теперь?
— Не сравнивай себя с этой гнидой.
— Почему нет? Вы велели ему рот заткнуть. И я сделал. А теперь паленым запахло, и я мешаю. Только вы сами-то ручки пачкать не обучены. Мне побратим сказал, заказ от вас поступил, Платон Архипович. Нехорошо. Не по-людски.
Я вслушивалась, стараясь не упустить ни единого слова.
Оттого чуть не взвизгнула, когда князь, наклонившись ко мне, зашептал.
— Оставайся здесь. Не вздумай шевелиться. Вернусь через несколько минут.
Проглотив так и не вырвавшийся вскрик, я посмотрела возмущенными глазами на Белозерского. «Мне страшно!» — постаралась передать я всем своим видом.
Князь, положив мне руки на плечи, строго прошептал:
— Нужно действовать быстро. Я за оружием. Экипаж рядом. Стой здесь. Тебя тут не видно. Не двигайся, что бы ни произошло.
Дождавшись очередного моего кивка, Белозерский исчез быстро и бесшумно, будто растворился в морозной ночи. А я снова стала прислушиваться. Что-то я определенно пропустила, потому что беседа явно сменила тон.
— Вы? Сами-то? Не смешите… Да где б вы были, если б не генерал? Без его ходатайства вам бы и места не дали б… И это он еще не знает…