— Времени нет, еще три недели ждать, пока доберется? Поздно будет. Не могу же я сам сидеть на почтамте? У меня других хлопот довольно! Дайте мне ведомость, — продолжал сердиться князь.
— Извольте.
Пауза.
— А это что? Басаргин И. К., четвертый уровень. Домашнее образование. Что вы мне голову морочите? Посылайте за этим И. К.
— Никак невозможно. Это не Басаргин, это Басаргина. Девица.
— Да хоть хозяйка дома терпимости! Если у нее квалификация подходящая! Ей совершенно необязательно быть в курсе всего. Достаточно, если она будет просто выполнять то, что ей скажут!
— Вам, конечно, виднее, да только она, как бы это сказать… немного странная.
А сам ручку целовал. Сплетнями, однако, не брезгует Антон Антонович.
— Я ее не императору представлять собираюсь. Вызывайте. Она обязана подчиниться, как и любой одаренный.
— Да нет у меня для нее должности… Как я ее? — не желал сдаваться Вавилов. — Ей же жалованье надо положить…
— Хоть секретарем, хоть помощницей по хозяйству оформляйте. Это не моя головная боль!
Кажется, сейчас мой выход.
Пару раз стукнув в дверь, я дождалась грозного «Что еще?» и вошла.
Специально глядя только на станового пристава, будто не замечаю у окна массивной фигуры с журналом в руках, я с горестным выражением лица обратилась:
— Антон Антонович, прошу прощения, что беспокою вас, да тем более по пустякам. Вы случайно не находили мою перчатку…
— Ирина Константиновна? — прогремело вопросительное от окна.
Захлопав ресницами, я обернулась к Белозерскому, который по-прежнему прикидывался купцом.
Встретившись с князем взглядом, я не к месту вспомнила давешний сон, и предательская краска бросилась в лицо, будто я никогда в жизни не видела мужчину без рубашки.
Журнал в руке Белозерского жалобно скрипнул кожаным переплетом.
Я так и знала, что князь обрадуется.
Глава 11
Настал момент истины.
Вчера Белозерский не представился, поправ все возможные правила приличия. Даже после того, как я назвалась, он не соизволил отрекомендоваться.
Теперь же, когда у нашей встречи есть свидетель, который не поймет подобного манкирования, выхода у князя не было. Однако я понимала, почему он не торопится. Вавилов знает о маскараде Белозерского и, вероятно, ждет, что тот назовется вымышленным именем, соответствующим представителю купечества. Я же вчера дала понять, что увидела облик князя, а учитывая слова Ларисы о том, что длинноволосый блондин такой один на всю империю, Белозерский, вероятно, подумал, что я его опознала.
Тем временем пауза слишком затянулась.
— Вы знакомы? — поразился Вавилов.
— Шапочно, — обтекаемо ответила я, борясь с внутренним желанием подколоть князя, однако в то же время прекрасно понимая, что накалять обстановку не стоит. У нас и так знакомство вышло комом.
Белозерский буквально прожигал меня взглядом, полным подозрений.
— Антон Антонович, я был бы вам чрезвычайно благодарен, если бы вы оставили нас с Ириной Константиновной тет-а-тет для приватного разговора, — процедил он.
— Но… — от подобной наглости, а выставить его из собственного кабинета — это именно наглость, Вавилов ошалел. Тем паче что требование исходило от «какого-то купца» и на глазах у дамы.
— Всего пара минут, Антон Антонович, — с металлом в голосе нажал Белозерский.
— Как изволите, — рассерженно рыкнул становой пристав, но тем не менее послушался, понимая, кто перед ним стоит на самом деле.
Как только Вавилов оказался за порогом, князь подошел к двери и самолично проверил, что она плотно закрыта.
— Это никак не спасет положение, — решила я поделиться. — Если вы намерены повысить тон, то все будет слышно в коридоре.
— Ирина Константиновна, — обернувшись ко мне, вкрадчиво начал Белозерский, — отчего, позвольте узнать, при каждой встрече ваша персона кажется мне все более сомнительной?
— Богатое воображение? Если у вас есть ко мне какие-то претензии…
— Есть, и еще какие. — Взгляд, острый, как ланцет, был направлен на меня. Я так старательно таращилась, изображая глубокое неведение, что глаза заслезились. И сквозь слезу я снова разглядела настоящего князя.
Хорош, зараза. Но стоило ему опять открыть рот, как я тут же передумала восхищаться.
— Скажите, Ирина Константиновна, к чему этот спектакль?
— Вы о чем, сударь?
— Скрепя сердце и учитывая вашу юность, еще вчера я готов был бы поверить, что наши постоянные столкновения — все же результат случайности, хоть и подозрительной. Однако теперь я вижу в этом умысел.
— Какой умысел? Что, по-вашему, мне может быть надобно от совершенно незнакомого человека? Вы ведь даже не удосужились представиться, — не удержалась я от шпильки.
— Вот вы мне и расскажите, Ирина Константиновна. Только сказки про утерянную перчатку забудьте. На почтамте вы были при обеих. И, сдается мне, если перетряхнуть ваш ридикюль, то вторую мы найдем именно там. Так к чему эти жертвы? Зачем вы морозили свои нежные ручки?
Ну каков хам!
— Это допрос? — подняла я брови как можно надменнее, да только куда мне соревноваться с высокомерным выражением породистого лица князя?
— Не доводите до этого, Ирина Константиновна. Я слушаю. И вам стоит убедить меня в собственной безобидности, ежели не желаете посидеть в холодной.
Ах вот как?
Белозерский раздражал меня так, что внутри рождался нестерпимый зуд, и все то, наносное правилами приличия, что заставляло вести себя кротко, улетучивалось.
— Вы находите, я настолько для вас опасна? Польщена, что мои скромные чары вы принимаете так всерьез, — выставила я подбородок, отчетливо понимая, что сейчас не время и не место цапаться с князем, однако ничего с собой поделать не могла.
— При чем тут ваши чары? Объяснитесь. Зачем вы вчера поджидали меня в Управе? Почему следили за мной в Самойловском саду? Что на самом деле вам было нужно на почтамте? — с каждым вопросом Белозерский делал шаг ко мне, и в итоге расстояние, разделявшее нас, сократилось всего до двух ладоней. Еще немного, и подол моего платья коснется его сапог.
— Что ж, сударь, и хотя я имею полное право не отвечать на ваши возмутительные вопросы, мне все же хочется вас осадить. Прошлого дня я явилась в Управу на ежегодный учет, и о вашем присутствии здесь понятия не имела. Через Самойловский я отправилась к кафедральному собору, полагая, что там дорожки почищены лучше, а у почтамта мне показалось, что я увидела знакомого. Так вас устраивает?
— Складно, но ваше поведение и нелепый предлог с перчаткой… — он склонился ко мне, сократив дистанцию еще. Я буквально чувствовала в нем стремление припереть меня к стенке и ощущала азартное желание не позволить ему этого сделать.
— Может, мы уже обсудим ваше поведение? Это мне впору подозревать вас в преследовании!
— Черт знает что такое! — рассердился Белозерский. — Что вы мне голову морочите? — он глубоко вздохнул, как человек, который вынужден взять себя в руки. — Ирина Константиновна…
Договорить ему не позволил Вавилов, вернувшийся в сопровождении секретаря градоначальника, которому срочно понадобились какие-то документы.
Секретарь, получив нужное, удалился, а Антон Антонович, находясь в скверном расположении духа, решил, что дал нам достаточно времени, и остался.
— Выходит, что с тем самым потенциальным претендентом вы знакомы лично, — сварливо подытожил становой пристав.
Белозерский удивленно посмотрел на Вавилова.
— Каким претендентом?
Кажется, князь не запомнил мою фамилию. Зато о перчатках помнил отлично. Невыносимый тип.
— Басаргина И. К., — крякнул Антон Антонович. — Ирина Константиновна прямо перед вами, ваше сия… — под конец он скомкал титул. — Даже вызывать не пришлось.
И весь вид Вавилова как бы говорил: «Ну, видите же! Я же говорил!»
Мне достался недобрый прищур голубых глаз.
— И что же? Совсем никаких вариантов нет? — пророкотал он.