Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Я поежилась, запахивая шаль плотнее, хотя в доме было натоплено. Но упоминание о событиях в подворотне «Бристоля» вызывало у меня озноб.

— Помните, как отреагировал Петр Генрихович, когда Руднев сообщил ему об убийстве Коробкова? — спросила я.

— Нет, — помедлив, ответил князь.

— Не помните, потому что почти никакой реакции не последовало, кроме раздражения, что пристают с вопросами. Сдается мне, Гаврилов понятия не имел, что натворил Никифор. Вряд ли он давал какие-то указания по устранению Коробкова, ведь он был нужен ему живым и при почте. Проще посулить деньги, пока дело не завершено, разве нет? Ну для затравки кинуть лишнюю ассигнацию, чтобы усыпить бдительность. Делов-то…

— Да, так поступить намного безопаснее, — согласился Белозерский. — Но я не понимаю, к чему вы ведете.

— А веду я к тому, что если Петр Генрихович знать не знал, что Никифор считает себя убийцей, то и меня приговаривать ему ни к чему. Так ведь? Но откуда-то Никифор взял, что я могла его видеть с Коробковым. А значит, он от кого-то услышал что-то такое, что заставило его принять меры. И вот здесь вы уже выдвигали возможную кандидатуру, которая пока в показаниях ни Гаврилова, ни Никифора не всплывала.

— Госпожа Самсонова, — озвучил недосказанное мной Александр Павлович.

— Да. Лариса. Именно она видела меня в тот день у почтамта, когда я заметила там Никифора. Помните, она меня окликнула? Самсонова меня подвезла до церкви и вела себя очень странно. Я и позже замечала Ларису неподалеку от того места, но она упорно делала вид, что мы незнакомы. Госпожа Арсеньева всего за неделю вычислила, что я хожу на почтамт ежедневно и отметила, что мое поведение уже бросается в глаза. Почему бы и Ларисе не обратить на это внимание?

— Но что Ларисе до смерти Коробкова? Зачем ей приказывать Никифору от вас избавиться? — нахмурился князь.

Я закатила глаза:

— Вас послушать, так госпожа Самсонова настоящая дьяволица. Она, несомненно, неприятная особа и, я уверена, способна на решительные действия, но только ради собственной защиты или защиты своих интересов. Да и приказов ее Никифор слушать не обязан.

Белозерский что-то прикинул в уме и добавил:

— И вряд ли Никифор излил ей душу и рассказал о своем преступлении.

— Согласна с вами. Намного больше подходит, если Никифор случайно подслушал или нарочно подслушал разговор Самсоновой и Гаврилова. Вряд ли они поддерживали связь только перепиской. Не все бумаге доверишь, не так ли?

— Слишком зыбко, — поморщился князь. — Хотя в этом определенно что-то есть, но утверждать, что все обстояло именно так, мы не можем.

— Увы, пока все, что мы можем, — строить предположения. Однако только в этом случае наши эпизоды складываются в стройный сюжет, — пожала я плечами.

— Вас послушать, так оба и Самсонова, и Гаврилов почти агнцы невинные.

Я снова тяжело вздохнула, ибо вовсе таковыми их не считала. Петр Генрихович промотал чужие деньги по своему легкомыслию и докатился до кражи, а Лариса…

Я содрогнулась.

Какой ужас…

— Отнюдь. Однако каждый должен получить по заслугам за содеянное им самим, а не за чужой грех.

— Вы все-таки нашли за ними вину?

— Когда мы с вами принялись распутывать это дело, я говорила, что не вижу мотива Ларисы участвовать в этом преступлении. Без нее все распадалось, а с ней не клеилось. И сейчас для того, чтобы подтвердить мою гипотезу, она нужна нам как-никогда. Без нее вы не вытащите из Гаврилова всей правды. Но прямого доказательства ее соучастия мы не нашли.

— Пока. Нам очень не хватает той бумаги, что госпожа Самсонова получила в качестве гарантий. В своей записке Гаврилову она откровенно признает, что хранящийся у нее документ компрометирует обоих.

— И теперь у меня появились соображения, где эту бумагу искать, — сказала я веско.

Взгляд Белозерского стал напряженным. Он смотрел на меня как на бомбу.

— Вы не перестаете меня поражать, Ирина Константиновна. Вы для этого приглашали госпожу Самсонову?

— Некоторые гости бывают полезными, — уколола я князя. — Не то чтобы пригласила, но подсунула приманку, перед которой она не смогла устоять. Право же, не нужно считать меня гением: узнать я хотела совсем другое, однако поведение Ларисы навело меня на определенные мысли. И если мы найдем бумагу там, где я предполагаю, а в ней окажется то, что я думаю, то пари я выиграла.

— Это меня вы называете бесполезным? — поднял бровь Белозерский.

— Разумеется, — улыбнулась я. — Вы забрались в окно и с пустыми руками, могли бы хоть букет цветов прихватить.

— А как же конфеты, что я вам прислал?

— Они были невкусными.

— Пустая коробка именно об этом и говорит, — хмыкнул князь. — Я передам мэтру Лирье, что его кондитерская не оправдала ваш взыскательный вкус. Так где же вы предлагаете искать эту бумагу и что надеетесь в ней прочитать?

— Устраивайтесь поудобнее, Александр Павлович. Кажется, настала моя очередь блистать.

Глава 51.1

Разумеется, первым делом я рассказала о визите Самсоновой.

Когда объясняла, что именно написала в записке, Белозерский посмотрел на меня убийственным взглядом. И прежде чем законно укажет мне на то, что я могла навлечь на себя угрозу, я постаралась заговорить ему зубы:

— Представляете, каково было мое удивление? — тараторила я, бесхитростно хлопая ресницами. — Можно случайно знать, что у человека в доме есть сейф. С некоторой натяжкой допускаю, что можно случайно догадаться, в какой комнате он стоит. Но случайно располагать сведениями, как именно заедает его замок, затруднительно.

— Ирина Константиновна…

— Лариса открыла его без раздумий, словно уже делала это!

— Ирина Константиновна, кончайте актерствовать, я все равно не верю вашему невинному виду. Помнится, вы считали себя разумной особой, но все, что я о вас знаю, говорит о сумасбродности. Вам мало было пожара? — распекал меня Белозерский.

— Александр Павлович, не будьте таким скучным! — обиделась я. — Я вам гипотезу на блюдечке, а вы меня стыдите!

Посверлив меня взглядом, князь ничего этим не добился: ни раскаяния, ни оправданий. Он тяжело вздохнул, но мне по-прежнему не было стыдно. Я ждала, когда Белозерский смирится с тем, что уже произошло. Наконец, он сердито буркнул:

— Продолжайте, Ирина Константиновна. Пусть накопятся поводы, чтобы отругать вас сразу за все.

Мне совершенно не хотелось, чтобы князь меня ругал. Хотелось другого — несбыточного. Это злило, поэтому я не нашла ничего лучше, как упрекнуть Белозерского в ответ.

— Вы так говорите, Александр Павлович, словно вы не совершаете предосудительных поступков. Ваши действия могут навредить мне сильнее, чем мои неосторожные попытки расследования. Достаточно того, что вы здесь. Если об этом станет известно, я буду уничтожена.

Князь помрачнел, потому что в моих словах была правда. И лихое приключение, которое нас захватило, было только половиной беды. Вторая половина заключалась в том, что мы забылись.

— Но окно вы все же оставили открытым, — констатировал Белозерский. — Это ли не подтверждает мою теорию, что вы безрассудны?

— Я вам доверилась, Александр Павлович. Вы пообещали, что моей чести ничего не угрожает в вашем присутствии, и я приняла с уважением и ваше слово, и вашу миссию. Однако не вам говорить мне о безрассудности.

Князь помолчал, но ответил:

— В вашем присутствии, Ирина Константиновна, я шалею. Вы слишком необычны, чтобы я мог всегда помнить о правилах рядом с вами. Но упрек ваш принимаю. Впредь буду осмотрительнее.

Я совсем расстроилась.

Не то я желала услышать от Белозерского.

— Тогда продолжим, — сухо предложила я. — Из найденного у Ариадны Пантелеевны письма к поверенному мы знаем, что она хватилась недостачи купонных листов. Произошло это, вероятно, незадолго до ее смерти. Гаврилова была довольно педантична, ежемесячное подведение итогов было для нее святым делом. Стало быть, купонные листы исчезли, когда Петр Генрихович уже прибыл в Светлоярск.

68
{"b":"982689","o":1}