Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Александр Павлович, клянитесь, что уведомите меня тотчас же! — потребовала я. — Или позвольте снова присутствовать при допросе…

Белозерский нахмурился.

— Нет, — его решение было твердо. — И Никифор, и Гаврилов ведут себя так, что вам за ширмой делать нечего. Но я обещаю, что напишу вам сразу.

Я вздохнула. Я так и знала, что не пустит. Потому и предложила этот вариант, чтобы князь быстрее согласился на первый. Было очевидно, что Белозерский не уступит, но я не удержалась и подразнила напускной обидой:

— Зря вы так, — надулась я. — В прошлый раз я оказалась полезна… Мне показалось, вам было приятно мое присутствие.

Синий взгляд сверкнул опасным огнем:

— Все то же самое я могу вам организовать и у себя в кабинете. Без посторонних.

Я почувствовала прилив удовлетворения. Опять забылся. Это приятно.

— Без посторонних ощущения совсем не те, — фыркнула я и, когда князь закашлялся, тут же перевела разговор на другую тему: — Тогда жду завтра вашей записки. Буду весь день дома, полагаю, почтамт простоит без меня еще один день… Хотя, конечно, жаль, что под рукой нет журналов. Здесь намного удобнее возиться с бумагами.

— Возможно, с журналами я смогу вам помочь, но только с ними. Механизм установить у вас дома незаметно никак не выйдет, и это вызовет нездоровый интерес у прислуги и, как следствие, сплетни.

Белозерский поднялся и одернул китель.

— На что только не пойдут мужчины, чтобы не дарить цветы, — закатила я глаза, внутренне весьма довольная уступкой. — И куда вы, Александр Павлович? Опять в окно? Если вы пообещаете не топать, то я выпущу вас через заднюю дверь.

Глава 52.1

— Тогда следственный эксперимент будет неполным. К тому же не хотелось бы столкнуться с прислугой.

— Я отправила Дуню спать пораньше. Достаточно вести себя тихо, и не придется рисковать свернуть шею… — я правда думала, что князю стоило бы придумать иной способ показать мне свою ловкость, а не балансировать на обледенелом подоконнике.

— Я уже заметил, что помощь горничной вам сегодня не понадобится.

Я хлопнула ресницами, а потом осознала, на что намекает Белозерский.

Вечером, переодеваясь к ужину и уже зная, что у меня будет гость, я не стала надевать корсет, сказавшись, что мне до сих пор сложно дышать. Да и похудела я так, что платья вполне застегивались и без него.

Но князь!

— Возмутительное замечание! — зашипела я.

— Ирина Константиновна, я заканчивал Императорскую военную академию. Нас учили с первого взгляда оценивать экипировку противника.

Ясно. Это мне месть за фразу про посторонних.

— Могли бы и промолчать, в конце концов, мне простительно! Я неважно себя чувствую!

— Настолько неважно, что успели распутать дело и принять гостей? Страшно представить, на что вы способны, будучи в полном здравии, — негромко рассмеялся Белозерский. — Спокойной ночи, Ирина Константиновна.

Князь поклонился и собрался выйти, я же испытывала досаду от того, что последнее слово осталось не за мной, и решила гостя не провожать.

— Спокойной ночи, Александр Павлович, — холодно попрощалась я.

Белозерский вышел за дверь, а я прислушивалась. Ни единая половица не скрипнула, да и о том, что окно в коридоре открылось, я догадалась только по сквозняку, коснувшемуся ног под подолом.

Я посопела, но не выдержала и выглянула, чтобы посмотреть.

Ну а вдруг убьется у меня под окнами?

Это будет неудачно для моей репутации!

Князя уже не было. Я подошла, заперла окно и мысленно обругала Белозерского.

В корсетах он разбирается. Небось и снимать умеет. На скорость.

Тренируется на своей графине К.

Мерзавец!

Нет, я, конечно, догадывалась, что мужчин специально обучали управляться с женской одеждой. Может, даже в этой самой Императорской военной академии была специальная дисциплина. Я представила офицеров, выстроившихся в ряд перед манекенами, затянутыми в корсет, и усатого преподавателя в военном кителе: «Господа, время пошло!»

Так с мыслями о том, что Белозерский — невероятно раздражающая личность, я разделась и заснула.

На следующий день встала поздно, зато чувствовала себя не в пример лучше вчерашнего. И почти забыла о том, что злюсь на князя, пока не принесли от него посылку.

Лощеный лакей выгрузил несколько перехваченных бечевкой журналов и водрузил сверху коробку конфет. Точь-в-точь таких же, какие присылал мне князь в прошлый раз, только на этот раз коробка была в два раза больше. В карточке, приложенной к подношению, было всего несколько слов: «Для скорейшего восстановления боевой формы».

— Дуня, ставь самовар! — почти прорычала я.

Если этот жук рассчитывает, что я ему что-нибудь оставлю, то зря.

Усевшись пить чай, я первым делом распотрошила коробку в поисках тайного послания. Но то ли князь еще ничего нового не узнал, то ли решил не повторяться, я ничего не обнаружила. И тотчас вообразила, что Белозерский это из вредности, чтобы меня помучить.

Ничего святого для человека нет!

Разве можно так истязать порядочную барышню неудовлетворением! Мое любопытство требовало сатисфакции! Я выиграла или не выиграла?

Я сердито поедала конфеты и на каждую с орешком подбирала нелестный эпитет князю. С ореховой начинкой кончились быстрее всего.

Когда конфеты уже не влезали, я вздохнула и перебралась в кабинет к журналам. В одном из них обнаружила свои записи. Стало быть, Белозерский позаботился об этом.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что князь не только отправил их мне, но и сунул туда свой аристократический нос. Кое-где виднелись пометки карандашом, сделанные не моим почерком. До самого обеда я возилась с бумагами. В глазах уже рябило, и когда Дуня спросила, накрывать ли стол, я малодушно порадовалась, что есть повод прерваться.

Зависая с поднятой ложкой, я размышляла о том, что в общем-то картина ясная, и ее давно заметили бы заинтересованные лица, если бы делопроизводство почты было поставлено по-иному. Да, конечно, обмен сведениями между ведомствами и регионами затруднен, но кое-что можно было бы увидеть, если не допускать такого бардака.

И как только так выходит? На каждый чих существовала инструкция, а на деле — ногу сломать можно.

При таком попустительстве странно, что почта хоть что-то доставляет в срок и по адресу.

После обеда работа пошла медленнее. Я то возвращалась к уже просмотренным страницам, то просто сидела, подперев щеку ладонью, и пыталась разобрать собственные каракули с кое-где смазанными чернилами. В конце концов решила дать глазам отдых и как раз закрыла очередной журнал, когда в кабинет заглянула Дуня.

— Барышня, тут вот, — она подала мне карточку. — Что сказать-то?

Я не сразу поняла к чему вопрос.

Пробежалась глазами по строчкам.

«Дорогая Ирина Константиновна, сегодня была у госпожи Чернышовой и узнала о постигшем вас несчастье. Не могла не заехать справиться о вашем здоровье. Если вы чувствуете себя достаточно хорошо и мой визит вас не утомит, буду рада вас увидеть. Е. И. Троекурова».

Стало быть, Екатерина Ивановна здесь и ждет моего решения.

Я даже не услышала, как подъехал экипаж.

Подошла к окну и обнаружила, что это не я такая невнимательная. Сегодня Троекурова взяла сани.

— Так чего делать-то? Барышня? — с ноги на ногу переминалась Дуня.

— Звать, конечно. Скажи, я сейчас буду.

Глава 52.2

Горничная вышла, а я оправила платье и оттерла графит с ладоней.

Троекурова ждала меня в гостиной и вела себя солиднее, чем Лариса: по комнате не металась, ничего не ковыряла, лишь благопристойно смотрела в окно на сереющий в преддверии сумерек пейзаж. Последние дни февраля погода стояла пасмурная и теплая, отчего снег потерял свою ослепительную белизну и откровенно намекал, что прежде чем ударят мартовские морозы, мы вполне побарахтаемся в грязи.

Заслышав шелест моего платья, Троекурова поднялась мне навстречу и несколько секунд разглядывала меня так пристально, что я невольно коснулась прически.

71
{"b":"982689","o":1}