Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Я силилась придумать вопрос, который помог бы подтолкнуть Петра Генриховича проговориться, а то наощупь искать в полной темноте, можно и в подпол свалиться, так ничего и не найдя.

И тут Руднев ввернул:

— Хотя… Может, и есть у него деньги, — и с таким многозначительным прищуром посмотрел на Гаврилова, что тот сразу отверг:

— Я ему ничего не давал!

— Так я и не говорю, что вы давали… Тут вот Ирина Константиновна упоминала, что в дом забирались, да недосчиталась она чего-то…

Тут Петр Генрихович не выдержал нервного напряжения, он рывком перегнулся через стол и выхватил наполовину наполненный стакан из рук пристава. Махом залил в себя воду. Неаккуратно. Не заботясь о том, что вода стекает по подбородку и капает на сукно.

— Ты, голубчик, дурной бабе не верь. Небось сама и стащила, — прохрипел Гаврилов.

Ах ты сукин сын!

Я подскочила на месте, не стерпев. Позабыла о том, что я вообще-то в засаде.

Да князь не позволил мне себя обнаружить. Повезло, что ширма выше меня была, да Белозерский быстр, как черт. Не выпустив моей ладони, одним махом он обхватил меня за талию другой рукой, да усадил на место. Ну почти. Вышло, что рухнула ему на колени, и встать Александр Павлович мне не позволил. Меня окончательно обступил аромат проклятого бергамота и не менее проклятого мужчины.

Все-таки я покраснела. Я буквально почувствовала, как краска медленно заливает лицо, поднимаясь от шеи вверх. Вот дура-то! Когда князь мне непристойные предложения делал, я отчего-то не краснела, а тут на тебе, пожалуйста.

Почти прижавшись губами к моему уху, Белозерский прошептал:

— Ира, я предупреждал. Сиди смирно, не мешай ему топиться.

Было так горячо, что я даже не булькнула.

Поерзала, но меня так и не отпустили.

Тогда я сама повернула лицо и зашептала князю таким же манером.

— Я думаю, надо его припугнуть. Я знаю, на что надавить. Руку отпустите, я напишу. Только как передать?

— Тшш, — шикнул Белозерский, но пальцы мои освободил. Правда, хватка другой руки стала только крепче.

Я прислушалась.

— Ну вот и разберемся. Опись сделаем, да поверенному покажем…

Звук возни меня заинтриговал, но из того положения, в котором я оказалась, мне уже было не видно, что происходит. Тайну немного развеял Руднев:

— Да что ж вы из горла-то? Графин уроните…

Ага, опись его волнует. Неужто из-за тех купонов? Так они всяко ему теперь достаются. Вот бы Белозерский поскорее разузнал предъявляли ли их к оплате… Или дело не в деньгах?

Стараясь не проткнуть карандашом тонкую дешевую бумагу, я набросала то, что пришло мне в голову и сунула под греческий нос Александра Павловича. Тот пробежался глазами по строчкам и кивнул.

А в это время у стола пристава собиралась буря.

— Не лезь! Руки убери, сказал! Гувернер мне тут нашелся! Я буду жаловаться! — буянил Гаврилов.

— Зачем же жаловаться? Мы во всем разберемся…

— Хватит с меня! Только время на вас потратил. Глаза б мои тебя не видели…

Опять скрип ножек стула по паркету.

— Петр Генрихович, вы куда?

— Отсюда подальше. Меня! Честного человека, как какого-то ворюгу допрашивают! — ударил Гаврилов в патетику, но его приятный голос окончательно превратился в визгливый, в котором я отчетливо улавливала истеричные материнские интонации.

— А подальше — это куда-с?

— Твое какое дело?

Да что ж не видно-то ничего?

В этот момент Петр Генрихович, видимо, войдя в роль оскорбленного, хлопнул по столу, и я таки умудрилась пересесть на свободное место и тут же прильнула к своему смотровому отверстию.

Гаврилов как раз, чуть покачиваясь, развернулся спиной к приставу, только походка была его далека от горделивой. Тяжело ступая, он пошел к двери, одергивая манжеты. Руднев смотрел ему вслед с выражением брезгливости. И вдруг схватился за шею. Повертел головой, ничего вокруг интересного не увидел и собрался было сесть, как снова его что-то побеспокоило.

Секунду спустя, до него дошло, что происходит нечто необычное, и взор его устремился на ширму. Стало быть, это князь развлекается. Я с любопытством посмотрела на Белозерского.

— А вы его тоже так? Ласково? Как меня? — шепотом спросила я.

В ответ мне достался такой взгляд, что мне сделалось не по себе.

Тем временем пристав окликнул Гаврилова:

— Петр Генрихович, так вы все же куда?

— Если ты не собираешься найти мне извозчика, то и знать, куда я, тебе совершенно ни к чему, — отрезал тот.

— А если еще вопросы появятся? — Руднев приблизился к своему собеседнику и к ширме.

И тут я сообразила, что теперь Гаврилов не скрывается и может вернуться в свой собственный дом.

— Как появятся, так и пропадут.

— Так где искать вас? Ежели найдем Никифора? В доме вашей покойной матушки?

Пристав все продолжал свои таинственные перемещения, пока не пропал из виду, и чуть не напугал меня, возникнув слева от меня. Точнее возникла его спина и заложенная за нее рука, пальцы которой шевелились.

Я спохватилась и сунула в руку бумажку.

Однако Петр Генрихович не спешил в отчий дом.

— В «Бристоле» буду. Завтра точно, а там как выйдет.

— Петр Генрихович, ну что же вы? Погодите, сейчас братец сходит за вашим рединготом…

— Если он за ним, как за водой, ходить будет, я тут помру раньше.

Голос Гаврилова звучал совсем рядом, и я замерла не дыша.

Руднев же мою бумажку забрал. И пока служивый ходил за пальто Петра Генриховича, видимо, прочитал. Потому что когда Гаврилов буркнул, чтобы в следующий раз его по пустякам не беспокоили, под которыми он, видимо, подразумевал покушение на меня, пристав ответил:

— Разумеется-разумеется, никакого беспокойства не допустим. Все одно найдем виновника: тут ведь и к госпоже Чернышовой залезли. И тоже что-то пропало. Лариса Ильинична обещала-с быть, все обсказать, а мы пока смотрим-с…

Глава 46.1

Я чуть не застонала от досады. Как бы мне хотелось увидеть сейчас выражение лица Гаврилова. Ради этого ведь я и попросила намекнуть ему, что Лариса не останется в стороне. Наверняка он судорожно прикидывает, что именно он оставил у Стешки. Если вспомнит про письмо от Л. С., бессонная ночь ему гарантирована.

Даже если Самсонова и не захочет рассказывать подноготную и от письма отопрется, все равно может себя выдать. А уж если жареным запахнет, то спасать она будет в первую очередь себя и о Гаврилове думать станет вряд ли. Эх, знать бы, что за аферу они провернули.

Видимо, Петр Генрихович как-то выдал свою нервозность, потому что Руднев дожал:

— Заодно и госпоже Самсоновой покажем находки, чтобы исключить, так сказать, что это Никифор в дом влез.

— Ты, мил человек, зря время тратишь: баб слушаешь. Они тебе насочиняют целый роман. Ты бы не глупостями занимался, а преступников ловил. И меня не беспокой без надобности.

Дверь хлопнула. Я услышала скрип оконной рамы, а затем по ногам потянуло сквозняком. Видимо, Лаптеву надоело дышать аристократическим перегаром, и он решил помещение проветрить.

Это стало сигналом для нас, что можно выбираться из своего укрытия.

— Вы соглядатая приставили? — сразу взял быка за рога Белозерский.

По глазам Руднева было видно, где он видал указания от высоких особ, но ответил он сухо и ровно:

— Не извольте беспокоиться. Приставили, и к «Бристолю» людей отправлю, и в Яру прошерстим. На ямском тракте тоже предупреждены.

И весь вид пристава намекал, что больше нам тут делать нечего.

Князь, которому бездействие во время разговора с Гавриловым, видимо, далось тяжело, теперь кипел энергией, но здесь и в самом деле и без нас справятся. Если только Белозерский самолично не собирается искать Никифора по перелескам или сторожить на тракте.

Александр Павлович не стал нервировать Руднева, только попросил держать его в курсе развития событий. Затем попрощался и вывел меня из кабинета со словами:

59
{"b":"982689","o":1}