— Екатерина Ивановна, неужели я так плохо выгляжу?
Она улыбнулась:
— Доброго здравия, Ирина Константиновна. Вовсе нет, только у вас на щеке пятнышко. Уже в делах? Я ожидала, что вы не покидаете постели.
Я вытащила платок и прошлась им по щекам. После правой обнаружила след графита на ткани. Как неловко!
— Господин Берг ожидал от меня того же, но я решила его разочаровать, — слабо улыбнулась я.
Троекурова рассмеялась, и напряжение тотчас исчезло.
— Тогда я за вас спокойна. Сопротивляться эскулапам способны лишь те, кто уже идет на поправку. Ну или мужчины. Им вечно кажется, что забота о здоровье — удел слабых. Что супруг мой, что отец оба готовы страдать из-за пустяка, лишь бы никто не заподозрил в них иппохондрии. Не по-мужски же! Негоже! Недостойно!
Я жестом предложила Екатерине Ивановне сесть, а на словах — чаю, однако она отказалась.
— Не стоит суеты, Ирина Константиновна. Мой визит вежливости не затянется. Я всего лишь распереживалась, как вы перенесли произошедшее…
— Право слово, Екатерина Ивановна, вы зря беспокоились, — отмахнулась я, но тут же подумала, что мой ответ может быть неверно истолкован, — хотя мне приятен ваш визит. Я впечатлительна, но не настолько. Флигеля жаль, но его еще получится восстановить. Ничего ценного не пострадало. Главное, что огонь не перекинулся на дом. А я уже почти в порядке.
— И все же вы бледны. Вам бы на воды летом…
— Никогда там не была, — я тактично напомнила, что у меня нет средств на подобные путешествия.
— Возможно, еще доведется. Чудеснейшие пейзажи, я вам скажу. Каждый год семьей ездим в Кисловодск, раньше-то и в Пятигорск наведывались, но сейчас вся эта суета кажется такой утомительной.
Услышав о Кисловодске, я подобралась.
Помнится, князя очень волновал факт, что Самсонова там бывала. И зацепило его до того, как мы выяснили, что именно там она близко сошлась с Гавриловым. Стало быть, у Белозерского есть поводы полагать, что ниточка по его делу тянется либо туда, либо оттуда.
А Красовский, как ни крути, у него пока главный подозреваемый, хоть и не верит Александр Павлович в такую удобную картину.
— Семейные традиции — это прекрасно, наверное, ездить всей семьей особенно приятно… — подбодрила я, однако Троекурова вздохнула и ответила совсем не то, что я ожидала:
— Ах если бы всей! Отца ни в жизнь не уговорить на поездку. Он ужасный домосед! Каждый раз папенька твердит, что он уже свое на службе отпутешествовал. Ну разве можно сравнивать? Как бирюк сидит за своими аглицкими журналами и разве что в дворянское собрание раз в месяц выбирается.
Я как бы невзначай спросила:
— Аглицкие? Как интересно… Переводные или Иван Иванович владеет?
Троекурова сморщилась:
— Ну как владеет… По службе пришлось освоить, когда к снабжению приставили, да только он сугубо по своему профилю разумеет. А интересуется инженерией. Супруга моего извел: переведи то, да переведи се. Мы как наезжаем в гости, так они в кабинете на весь день пропадают. И беседы все за столом про устройство ружей или другое непотребство… Да что же это я! Все жалуюсь! — Екатерина Ивановна всплеснула руками. — Да и засиделась я.
— Ну что вы! — я вовсе не хотела, чтобы Троекурова уходила тогда, когда мы заговорили о чем-то интересном. — Я здесь погибаю в одиночестве…
— Вам нужно себя беречь, — сердечно отозвалась Екатерина Ивановна. — Я в детстве в родительском имении видела пожар, до сих пор помню, какой это ужас. Хорошо, что вы не оказались рядом… Давайте условимся, если вам так одиноко, как только вы оправитесь, сможем заглянуть в кондитерскую, что недалеко от Управы. Там чудеснейшие пирожные…
Госпожа Троекурова поднялась.
Еще никогда меня так не расстраивало прямое следование этикету. Посидела бы Екатерина Ивановна подольше, я бы из нее еще что-нибудь про Красовского вытянула.
— Ловлю вас на слове, — я сделала печальные глаза левретки, брошенной хозяйкой.
Уже у порога, принимая у Дуни капор и перчатки, Троекурова еще раз пообещала составить мне компанию. Я оценила, как аккуратно обошла тему возвращения Петра Генриховича и его отсутствия в отчем доме.
Проводив гостью, я не стала возвращаться к бумагам, ибо мысли мои были заняты совсем иным. Все в голове перекладывала сказанное Екатериной Ивановной. Что-то в этом есть. Полагаю, я не ошибусь, если предположу, что Белозерский тоже взял бы на вооружение еще одну версию, услышь он Троекурову. Однако князь ничего не слышал, стало быть, я снова ценный источник сведений. Только поделиться прямо сейчас не могу.
Хоть бы записку обещанную прислал. Я уже вся извелась.
Лишь к вечеру мне доставили карточку с пожеланиями душевного равновесия и всеобщего здоровья от Вавилова. От расстройства я чуть не заревела, но в последний момент, перед тем как выбросить карточку, я заметила, что кроме чернильного, было еще одно послание.
Воспрянув духом, я его прочитала.
Рассердилась.
Потом осмотрела еще раз подробно, не упустила ли я чего.
Разве что на зуб не попробовала.
Но ничего не обнаружила.
Я. ЕГО. ЗАДУШУ.
Кто так пишет? Иезуит!
«Бумага у меня. Ваш А. Б.»
Глава 53.1
Одному Всевышнему известно, чего мне стоило дождаться утра.
Я подскочила спозаранку и уже готова была фурией мчаться разыскивать подлеца-Белозерского, чтобы в лицо ему заявить, что он негодяй и садист, и потребовать немедленных объяснений.
Останавливало меня только одно. Было неприлично рано, и я понятия не имела, где сейчас князь. Особенно раздражало меня предположение, что он, обладая необходимыми мне сведениями, спокойно видит девятый сон.
Едва дотерпев до того часу, когда на месте будет хотя бы Вавилов, я отправилась в Управу, так и не определившись, с чего стоит начать: с получения жалования или с жестоких пыток Белозерского. В свете вчерашней его отвратительной записки второе лидировало.
Однако первым меня перехватил все-таки Антон Антонович. Выражая сочувствие по поводу пожара, он увлек меня в кабинет, где умаслил мою расчетливую душу положенными ассигнациями.
— А что Александр Павлович? — спросила я, любовно поглаживая кошель. — Тут ли он нынче?
Вавилов нахмурился.
— Ирина Константиновна…
— Полно вам переживать, Антон Антонович. Дело у меня сугубо служебное. Я как-никак несколько дней пропустила, нужно бы уточнить, не изменилось ли чего…
Становой пристав пошевелил усами.
— Сдается мне, я слышал его голос, но не уверен, что князь все еще здесь. Что-то тихо. Обычно вокруг Александра Павловича кипят события.
Еще бы. Белозерский сам делает так, чтобы жизнь не застаивалась. Например, лезет в окно к незамужней девице.
— Тогда, пожалуй, я загляну к нему в кабинет, прежде чем пойду на почтамт.
К моему удивлению у заветной двери обнаружился тот самый парнишка, пылкий почитатель князя. Он робко заступил мне дорогу. Из чего я сделала два вывода. Первый — Белозерский все-таки на месте. Второй — в кабинете происходит что-то интересное. А значит, мне срочно туда нужно.
Попытка меня не пропустить не увенчалась успехом. Куда краснеющему юноше против барышни, решительно настроенной воздать по заслугам за истрепанные нервы. Ну не драться же ему со мной?
Меня не остановило жалобное:
— Туда нельзя… Александр Павлович велели не беспокоить…
Ах, не беспокоить? Я вся извелась, а ему спокойствия подавай! За что я терплю это чудовище? Подсознание напомнило, что за шестьдесят пять рублей серебром в месяц, но резонный аргумент потонул в шторме эмоций.
Я распахнула дверь и…
— Я же говорил… — почти шепотом укорил меня парнишка.
Я аккуратно закрыла дверь перед его носом и, замерев, разглядывала небывалую картину. Князь Белозерский. Спящий.
Неожиданно я почувствовала себя неловко, как будто я подсматриваю. Я обвела взглядом кабинет, отметила китель, висевший на вешалке, зацепленной за ширму в углу. Несколько чашек на чайном столике. Стопки папок на столе, между которыми виднелась золотистая макушка. В пальцах руки, на сгибе которой покоилась голова, все еще было зажато перо.