Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Я чуть не захлопала в ладоши. Как это в стиле Самсоновой не подумать о том, что у прислуги тоже есть не только глаза, но и язык.

— Я имею право кататься по городу, где пожелаю. И в этом вы не можете требовать от меня отчета, — отчеканила Лариса.

— Могу. Еще как могу. Мы же с вами сейчас говорим о расследовании тяжкого преступления. Помните?

— И в чем тяжесть? В прогулках?

— Лариса Ильинична. Если вы ездили в трактир… Не надо обмороков! — прикрикнул Руднев. — Да, в трактир. Не для встречи с господином Гавриловым. Значит, к Никифору? Еще воды?

— Не смейте!

— Тогда к кому? И что вам было нужно у Степаниды Мишиной?

— Я отказываюсь отвечать на вопросы, заданные в таком тоне! Не понимаю, чем вызван такой пристальный интерес к моей персоне. Вы черните мое имя и имя Петра Генриховича, да еще и приплетаете сюда дворню… Да Ариадна Пантелеевна в гробу бы перевернулась!

О да! Узнай Гаврилова, что Самсонова рассчитывает стать хозяйкой в ее доме, она бы Ларису со свету сжила.

— Полагаю, перевернулась бы, — покладисто согласился Алексей Матвеевич. — Она не упоминала при вас, что у нее пропали купонные листы?

Я вытянулась в струну.

— Какие купонные листы? К чему ей обсуждать это со мной? — слишком резко ответила Лариса.

— Ну мало ли… Госпожа Гаврилова была расстроена судя по ее письму к поверенному. Могла обеспокоиться, не только ли у нее что-то пропало… Вы ведь виделись с ней накануне ее кончины…

— И что с того? Спросите ее домашних. Они тоже видели Ариадну Пантелеевну.

— Так-то оно так, только ведь какая штука, Лариса Ильинична, в доме Гавриловых было найдено вот это…

Мне, разумеется, было не видно, что показывает Руднев, но из контекста я поняла, что речь об обертке. Я вопросительно посмотрела на князя, и тот утвердительно кивнул. Кажется, несмотря на весьма рассеянный вид, слушал он внимательно.

И пристав подтвердил дальнейшими рассуждениями.

— Господин Краузе, знаете такого, опознал в этом упаковку от препарата, который продал вам.

— Не я одна покупаю лекарства у господина Краузе. Он мог перепутать. К тому же сама я пользуюсь исключительно каплями. И если это была покупка по поручению госпожи Чернышовой, то я могла и обронить где-то. Почему бы и не в доме Гавриловых.

— Пустую?

— Рассыпалось. К чему вы клоните, Алексей Матвеевич?

— Уж больно скоро преставилась Ариадна Пантелеевна…

— Побойтесь бога! Мне-то какая выгода от смерти госпожи Гавриловой? — Лариса не стала делать вид, что не поняла Руднева. — Я до сих пор не понимаю, какое отношение все это имеет ко мне. Если кому и была польза, то это прямому наследнику.

— А вот сейчас мы и спросим его самого… Ведите! — рявкнул Руднев.

Глава 54.3

Какое мучение ничего не видеть!

Я испепеляла взглядом Белозерского, который смотрел на меня совершенно безмятежно, и только в уголках его глаз таилась усмешка. Он прекрасно понимал, какие чувства меня сейчас обуревали.

Я одними губами проговорила безмолвно: «Александр Павлович, я вам это припомню!». Князь чуть склонил голову и ответил тем же манером: «Надеюсь».

Невозможный человек! Невозможный!

Дверь снова скрипнула. Нестройные шаги и рявканье Гаврилова:

— А ну руки убрал! Я сам!

— Лесовой, отпустите, — почти ласково разрешил Руднев. — Сам так сам. Петр Генрихович, садитесь.

— Какого… Лариса Ильинична? — запнулся Гаврилов. — Как это понимать, господин Руднев?

— Петр Генрихович, я тоже ничего не понимаю, — с нажимом произнесла Лариса.

И надо отметить весьма благожелательным тоном с налетом светской усталости от чужой глупости. Будто не она минуту назад переадресовала свое обвинение Гаврилову.

Я снова уставилась на Белозерского. Услышал ли он то, что услышала я?

Очевидно же, что Самсонова только что подала знак Петру Генриховичу, что ни в чем не созналась!

Уголок губ Александра Павловича дрогнул. Князь слегка качнул головой в сторону двери, видимо, намекая, что допрос ведет Руднев. Оставалось надеяться, что пристав и дальше не ослабит ни бдительность, ни хватку.

— К чему этот спектакль, Алексей Матвеевич? — пророкотал Гаврилов. Все-таки красивый у него голос, когда он им владеет. — Вы истерзали меня своими вопросами о Никифоре, словно я должен быть в ответе за его поступки. Пытаете меня, зачем я приехал в родной город, как будто у меня нет на это права. А теперь что бредовые идеи родились в вашей голове?

— Никакого спектакля-с, Петр Генрихович. Возник у меня вопросец к Ларисе Ильиничне, да вот никак мы с ней придем к истине. Чтобы прояснить один скользкий момент, позвольте мне пару вопросов. Когда вы в последний раз виделись с госпожой Самсоновой?

— Не помню… — пауза. — Должно быть, несколько лет назад.

— А в Кисловодске случаем не встречались?

— Может быть, — после заминки ответил Гаврилов. — Какое отношение это имеет к делу?

Уверена, эти двое сейчас переглядываются. От чувств я вцепилась в теплую сухую ладонь князя. Очень опрометчиво. Белозерский не позволил мне исправить оплошность и накрыл мои пальцы своими.

Я малодушно не стала вырываться. Никто ведь не узнает.

— А в Светлоярске с момента вашего приезда?

— Я же сказал, что нет! — раздраженно огрызнулся Петр Генрихович.

— И вы, и госпожа Самсонова уже меняли свои показания по тем или иным вопросам. Приходится уточнять. Вот это вот письмецо, найденное в ваших вещах, заставляет меня сомневаться в вашей памяти.

— Все роетесь, как крысы, — брезгливо фыркнул Гаврилов. — Это письмо не имеет отношения к Ларисе Ильиничне.

— Стало быть, вы знаете, кто автор? Назовите, и у нас останется меньше вопросов к госпоже Самсоновой.

— Я не намерен компрометировать даму, если вам угодно рыться в моих бумагах.

— Похвально. Тогда поговорим о других записях. Известно ли вам, Петр Генрихович, что незадолго до своей смерти ваша матушка обнаружила пропажу ценностей?

— Впервые слышу, — буркнул Гаврилов.

— И вам даже неинтересно, что за ценности? Это же ваше наследство, господин Гаврилов.

— И что там пропало? Сережки? Все действительно ценное мать дома не хранила.

— Купонные листы, Петр Генрихович, — услужливо подсказал Руднев. — На крупную сумму. Мы бы и не узнали об этом: расчетные книги Ариадны Пантелеевны куда-то подевались. Однако госпожа Гаврилова написала письмо поверенному, где и перечислила недостающее.

— И что?

— Мы взяли на себя труд проверить, не обналичивали ли их…

— Да как вы посмели! — взревел Гаврилов. — Вы еще скажите, что я их украл! То, на что вы намекаете… Я буду жаловаться! Те купонные листы мне мать сама передала!

— Да? Возможно-с, возможно-с. Тогда как вы объясните вот это?

Нервный всхлип Ларисы, молчавшей до сего момента, прорезал беседу.

Полумертвым голосом она спросила:

— Что это?

— Вещественное доказательство. Ваше?

— … нет!

— Уверены? А лежало в вашем молитвеннике…

Шорох платья. Мягкий стук. Скрип ножек по паркету.

— Лариса Ильинична?

За стеной началась суета.

— Воды! Лариса Ильинична? Госпожа Самсонова? Оставайтесь на месте, Петр Генрихович!

И снова шуршание ткани.

Белозерский шепнул мне ухо едва слышно: «Обморок».

Я закатила глаза. Неужели Лариса рассчитывала обмолвиться словечком с Гавриловым?

— Теперь вы готовы отвечать или еще воды?

Самсонова слабо пролепетала:

— Я больше не желаю покрывать этого человека…

И началось. Не давая вставить Гаврилову и пол слова, Лариса обрушила на его голову проклятья и обвинения. Разумеется, она сама всего лишь жертва подлого обмана.

Версия Самсоновой оказалась до неприличия проста. И чрезмерно театральна.

Петр Генрихович ухаживал, вскружил голову обещанием брака. Лариса отказала перспективному жениху ради него, а Гаврилов пошел в отказ. Уверил, что мать никак не одобрит этот союз, и чтобы жениться Петру Генриховичу нужно решить некоторые денежные затруднения, иначе он слишком зависит от благоволения матери. И предложил решение проблемы: забрать из дома то, что принадлежит ему, а Ариадна Пантелеевна удерживает, чтобы иметь рычаги влияния на сына.

76
{"b":"982689","o":1}