Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Я буквально услышала, как скрипнули его зубы.

Еще бы, я почти назвала его трусом.

Это я, конечно, очень рискованно поступила, но уж больно долго он время тянет. А вдруг Никифор сейчас уйдет? Прыгнет в пролетку, и только его и видели. Не преследовать же мне его экипаж на своих двоих? Скандально и малоэффективно. А мне надо убедиться, что это именно он. Все мое существо буквально кричало, что это очень важно.

— Извольте, Ирина Константиновна, — по-тигриному прорычал купец, предлагая локоть, за который я, не мешкая, ухватилась. А сам не представился, однако.

Взяв меня на буксир, он широким шагом проволок до крыльца, помог подняться по обтоптанным снежным ступеням и рывком распахнул передо мной дверь. Теплый дух прогретого помещения обступил меня. Я, специально замешкавшись, отступила за спину своего недобровольного провожатого и оглядела помещение.

Удивительное дело, но там я не обнаружила не только Никифора, но и вообще никого постороннего. Только за конторкой в углу сидел студентик и кропал что-то на листке бумаги под диктовку служащего в форме, да за перегородкой сновали другие работники почты.

И куда ж он делся?

Я вытянула шею в ту сторону, где виднелся проход в хранилище, но обзор мне загородила шуба. Я недоуменно подняла глаза на купца.

— А теперь расскажите мне, Ирина Константиновна, какие такие штемпельные конверты вы желали приобрести, ежели они в ходу пока только в Москве и Санкт-Петербурге.

Глава 7

Ох ты ж…

Доумничалась.

На вопрос, что мне могло понадобиться на почтамте, я ляпнула первое, пришедшее в голову. Я уже знала, что письма принято было просто бросать в почтовые ящики, и они висели на каждой улице. В крайнем случае можно было зайти и в некоторые лавки, чтобы из них отправить, тащиться для этого на почтамт совершенно не требовалось.

Сами письма не отправлялись в конвертах вовсе. Я ведь видела письма, которые тетка читала по вечерам. Это были просто сложенные бумажные листы, запечатанные сургучной печатью.

Посылки у меня с собой не имелось, это было видно невооруженным взглядом. В моем маленьком вязаном ридикюле едва умещались бумаги и тощий кошелек, который похудел еще сильнее после поездки на извозчике, и я до сих пор мучилась тем, что этот шик мне не по карману.

Так что я ответила, как мне показалось, логично.

Да вот показалось мне неверно.

Из истории России я действительно помнила немного, а уж такие детали, когда появились штемпельные конверты… От своего отца, настоящего из прошлой жизни, я знала, что марки в ходу появились уже во второй половине девятнадцатого века. Папа был филателистом с энциклопедической эрудицией, не то что я. У меня в голове с трудом удерживались даты неинтересных событий.

Конечно, дату битвы при Бородине в мою голову в школе вбили намертво, но я даже не рисковала уточнять, была ли в этой Российской империи такая война и совпадали ли годы.

И вот я опростоволосилась.

Нужно было как-то выкручиваться. Ежели штемпельными конвертами пользовались только в Москве и Петербурге, значит, их хождение пока теми городами и ограничивалось. Соврать, что я бывала в одном из них? Бессмысленно. Меня запросто можно поймать на незнании предмета. Да что там. Я Светлоярск представляла весьма скудно. И уже чуть не назвала городскую управу мэрией.

Сдается мне, рано я себя похвалила за успешную мимикрию под местную. Пока меня не подводили только инстинктивные реакции тела.

Думай, Ира. Думай.

И быстро.

От напряжения заболела голова, явно давая понять, что это для меня не самое легкое занятие. Ну не признаваться же, что я собиралась проследить за мужчиной!

Мысли эти пронеслись в голове стремительно, но пауза все равно затянулась.

— Что это вы побледнели, Ирина Константиновна? — заподозрив во мне желание увильнуть от ответа, нахмурился тот, кто и сам темнил.

И в этот миг я краем глаза заметила за плечом моего настырного провожатого Никифора. Не прямо за плечом, а там дальше, в распахнутой двери хранилища, Акулинин сын — а был это именно он, без всяких сомнений, — о чем-то разговаривал со служащим, который убирал что-то в карман форменного сюртука.

Минуточку. А разве можно постороннему туда?

— Ирина Константиновна, отвертеться не получится, — надавил на меня лжекупец.

А я все вытягивала шею, чтобы увидеть, чем занимаются те двое, и чуть не выдала себя, потому что беседа Никифора закончилась, и он, развернувшись лицом ко мне, пошел к выходу, игнорируя оклик одного из почтальонов, заметившего постороннего там, где ему быть не положено.

Еще несколько секунд, и камердинер поравняется со мной.

И единственное, до чего я додумалась, — это изобразить обморок, который помог мне скрыть лицо от Никифора и отложить несвоевременные разбирательства с сопровождающим. Ну а что?

— Мне дурно, — пролепетала я и осела на руках лжекупца, который оказался достаточно сноровист, чтобы поймать малахольную барышню, сомлевшую рядом с ним.

— Ирина Константиновна, у вас отвратительно выходит притворяться, — процедил он сквозь зубы, подхватывая меня за талию.

Я бы предпочла, чтобы он взял меня на руки — тогда бы я вообще могла уткнуться ему в плечо. Однако мой спаситель не был настолько галантен, чтобы поднимать бесталанную актрису в моем лице во всей зимней амуниции. Мне и самой было тяжковато, как-никак весь выходной наряд вкупе с верхней одеждой весил поболе пятнадцати килограмм.

— Вы бесчувственный человек, — пробормотала я, манерно заслонив лицо рукой, как раз когда Никифор проходил мимо нашей неизящной скульптурной композиции. — Мне нужен воздух…

— Вам не отвертеться, — рыкнул тот, кого я продолжала про себя называть «лжекупец» или «инкогнито». Превосходительством не называла из вредности. Тем более что внешне он на высокий чин не походил вовсе.

Однако ж, оказавшись в невольных объятьях, я успела заметить, что на ощупь телосложение этого типа отличалось от того, что было доступно виду. Никакого пузца под шубой не чувствовалось.

Ругнувшись по-французски, когда я в отместку за угрозы снова попыталась осесть на пол, лжекупец все-таки вывел меня на воздух. И я даже успела заметить, что Никифор повернул к трактиру.

Противный тип перехватил мой взгляд, и лицо его посуровело:

— Ну вот и встало все на свои места. Теперь мне понятна ваша блажь.

— Понятна? — удивилась я.

— Вам дурно, вы падаете в обмороки, следите за фиглярами и бросаетесь под копыта. Он вам чего-то наобещал, а теперь вы попали в «неприятности», — с каким-то сердитым удовлетворением вынес он свой вердикт.

Будучи человеком не этого времени, я не сразу сообразила, о чем он.

— Да как вы смеете! — возмутилась я, осознав, на что был намек.

— Я? Это у вас, провинциальных девиц, волос долог, да…

Наглец недоговорил, но я знала окончание этой поговорки.

— Уж кто бы говорил, — выпалила я и прикусила язык.

Хватка на моем плече стала крепче.

— Что вы сказали, сударыня?

Кажется, зря дала понять, что вижу его нестандартную прическу.

Глава 8

Сдается мне, сейчас мне устроят допрос с пристрастием.

— Сударь, я даже не знаю, кто вы… — Ой, опять получилась двусмысленность. — С какой стати мне перед вами объясняться? Тем более что вы позволили себе лишнего…

— Откуда вам знать, что для меня лишнее, а что правомерное? — не отставал он.

Обстановка на крыльце отдельно взятого почтамта накалялась, и если бы не случай, мы бы договорились с этим «инкогнито» бог знает до чего. Но к пощечине от меня он был очень близко.

— Ира! Ирина, это ты?

Я вздрогнула и поспешно оглянулась на мостовую, откуда и слышался молодой женский голос, взывавший ко мне. Только знакомых Басаргиной мне сейчас не хватало. Я и с незнакомцем никак развязаться не могла.

А звали в самом деле меня. Перегнувшись через дверцу экипажа, в меня вглядывалась особа, едва переступившая порог юности и вступившая в молодость. Но это по моим меркам. По меркам же Светлоярска — очевидная старая дева. То, что девушка была незамужней, выдавал ее невыразительный головной убор и локоны, видневшиеся из-под него.

7
{"b":"982689","o":1}