Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Пожалуй. Смерть матери решала почти все его проблемы, отчего же Петр Генрихович ведет себя как человек, которому стало только хуже?

— Оттого, что, во-первых, он, возможно, искренне горевал. Как бы то ни было сыновние чувства у него имелись. А во-вторых, смерть Ариадны Пантелеевны стала неожиданностью. То есть в планах Петра Генриховича ее не было, и если мы берем за основу, что кончина Гавриловой не была естественной, то… — я сделала красноречивую паузу, — значит, она стала следствием действий другой персоны. Оттого-то и не желал больше иметь дела Петр Генрихович с госпожой Самсоновой.

— Я консультировался со специалистом, повторное… гхм… исследование, возможно, покажет наличие избытка опия, а возможно и нет… — мрачно поделился Белозерский.

— Это был бы скандал, — я помассировала виски, в которых начали стучать молоточки. — Немыслимо. Чтобы решиться на это, должны быть веские доказательства. Придется вам, Александр Павлович, постараться добиться признания без этого кощунства. Общество не простит.

— Строганов характеризовал господина Руднева в высшей степени компетентным следователем. Дескать, он как бульдог. Если вцепится, то до правды докопается. Обертку от порошка я уже передал ему. С Отто Вильгельмовичем тоже побеседовали.

— И все же, если это правда, — я вздохнула, следя взглядом за тем, как под мой рассказ Белозерский стал снова расхаживать по комнате, — это не могло произойти без повода. Лариса — не опытный убийца. Что ее толкнуло? В моем понимании поводом могла стать только серьезная угроза быть раскрытой. Я предполагаю, повторяю, только предполагаю — моя гипотеза должна быть доказана — что Ариадна Пантелеевна проговорилась при Ларисе, может, пожаловалась ей. Скорее всего, это произошло тогда, когда Самсонова после аптеки Краузе привезла книги от патронессы. Дуня же сказала, что в тот вечер Лариса была. И именно в ту ночь я обнаружила обертку. Выходит, что-то заставило Самсонову действовать. И быстро. С собой у нее был опийный порошок, а в спальне Гаврилова всегда держала сладкую и густую домашнюю наливку. Не думаю, что это сложно подать рюмку для успокоения расшалившихся нервов, подсыпав туда средство.

Договорив, я закрыла глаза. Усталость давала о себе знать. Кажется, я рановато начала вести активный образ жизни. Может, стоило прислушаться к господину Бергу и провести день в постели…

В этот момент шаги князя затихли позади меня, а его пальцы легли мне на виски.

Глава 51.3

Касание было почти невесомым, оно скорее угадывалось, чем ощущалось в полной мере. Я замерла. Это была дерзкая вольность, но прежде чем я высказалась, почувствовала теплую пульсацию. Это было так приятно, что на этот раз я простила князю отступление от правил. Облегчение, которое он мне дарил, было ценнее возможности укусить его еще раз.

— Это тоже технологическая разработка? — спросила я.

— Нет, — хмыкнул Белозерский. — Это мое личное изыскание, которое я впервые применяю на практике.

— Стало быть, я для вас объект эксперимента?

— Право слово, Ирина Константиновна, если я вам отвечу, вы, пожалуй, меня растерзаете…

— Ах, если бы это было так просто… — я с сожалением отклонилась, прекращая приятную процедуру. — Благодарю.

В голове и в самом деле прояснилось.

Александр Павлович вернулся на свое место. Лицо его было задумчивым, взгляд внимательным. Мне вдруг стало жарко, и я торопливо вернулась к изложению своей версии.

— Разумеется, доказательств у меня нет, только улики и домыслы. Однако именно такое положение вещей все бы объяснило: и обнаруженное нами, и то, что происходило потом. Тогда у почтамта Лариса не просто так предложила меня подвезти. В ней чувствовались невысказанный вопрос и нервозность. Прежде я бы непременно поделилась с ней, если бы вдруг встретила Петра Генриховича и Никифора, и она жаждала узнать, не раскрылось ли их дело. Но я промолчала, и Самсонова потеряла ко мне интерес до поры до времени.

— И почему же на этот раз вы затаились? — спросил Белозерский.

Я прикусила язык прежде, чем ответила, что больше не такая дура, как раньше. Подобрав слова, я ответила:

— Гаврилова я и в самом деле не видела. Тут Никифор успел вовремя меня обезвредить. Да, я тоже склоняюсь к мысли, что это был он. А про самого Никифора я умолчала, потому что Лариса проявила бестактность и задела меня, отбив всякое желание откровенничать.

— Как, однако, женская чувствительность может повлиять на дело, — усмехнулся князь. — И как же вы распутываете дальнейшее?

— Пока лишь предполагаю, — осторожно поправила я. — Я не настолько самоуверенна, чтобы утверждать, что все было именно так и не иначе. Однако, если я размышляю верно, то Гаврилову вряд ли хотелось связывать свою жизнь с той, что убила его мать. Представляете? Ежедневно лицезреть убийцу за своим столом… Ему необходимо было что-то предпринять, однако перед этим нужно было обезопасить себя. Вот-вот вскроются неприглядные обстоятельства дела с ценными бумагами, его тайное нахождение в Светлоярске и смерть матери. В умелых руках эта цепочка обстоятельств непременно погубит Петра Генриховича. Справедливо предположить, что Лариса, уже переступившая черту, будет мстить за невыполненное обещание. На его месте я бы постаралась заполучить компрометирующие документы.

— В первую очередь Гаврилову стоило избавиться от доказательств кражи.

— Да. Расчетные книги и письмо поверенному, если Лариса о нем поведала Петру Генриховичу. И я нахожу это удобным объяснением проникновения в дом в тот день, когда я пришла к вам за помощью.

— В этой части вашей теории есть одно слабое место, Ирина Константиновна, — прервал меня князь, но не вздорно, а по делу. — Никифору удалось бы залезть в окно только при условии, что оно открыто. А вы сами говорили, что у Гавриловой не было подобной привычки. Стало быть, кто-то его открыл. Должен быть сообщник. А Акулина божится, что о пребывании сына в городе узнала намного позднее.

— Не знаю, дело было в день похорон. Может, после выноса покойника проветривали… — я засомневалась. — Однако ж если Лариса и Петр Генрихович и тут действовали сообща, зачем ей писать Гаврилову сразу после того, как в дом Чернышовой вломились? В любом случае, детали прояснить возможно, лишь если хотя бы один из этих троих заговорит. Пока двое молчат, а третью еще надо найти повод допросить. И здесь вы несомненно правы. Та самая бумага могла бы многое прояснить.

— Осталась всего лишь малость — найти ее, — иронично улыбнулся Белозерский. — Но, кажется, и на этот счет у вас есть соображения.

— Весьма эфемерные, — признала я, — и вместе с тем я чувствую, что нужно бы проверить. Сегодня Лариса, покидая наш дом, обронила карманный молитвенник. И очень рассердилась, когда Дуня хотела его подать. Я обратила внимание, что из-под обложки торчал уголок ассигнации, и сначала подумала, отчего бы Самсоновой и ту расписку там не хранить. Но потом сообразила, что тогда Лариса не стала так переживать, когда к ним влезли? А она переживала, иначе не написала тогда Петру Генриховичу так опрометчиво.

— И? — бровь князя снова изогнулась. — Предлагаете распотрошить всю библиотеку госпожи Чернышовой? На каком основании?

— Зачем же всю? — я вздохнула. — Насколько мне известно, у Самсоновой остался от матери другой молитвенник, который ей очень дорог. Она бережет его как последнее воспоминание. Старается не трепать, и в церковь не таскает. Ее личная книга, однако, кому придет в голову в ней искать хоть что-то?

— Звучит сомнительно.

— А вы все же попробуйте проверить.

— Я обязан это сделать, чтобы наконец узнать, выиграли ли вы пари. У меня есть идея, как добыть бумагу. Надеюсь, уже завтра мы будем знать наверняка, и вот тогда, когда Руднев сможет задать вопросы всем троим, все так или иначе выйдет на свет. Уверен, они начнут топить друг друга.

Глаза Белозерского блестели в предвкушении. Мне тут же стало обидно, что все, по всей видимости, произойдет без меня.

70
{"b":"982689","o":1}