С такими мыслями я подошла к крыльцу, завершая недолгий моцион. Встретила меня Дуня, вытирающая мокрые руки о передник, чтобы помочь мне раздеться.
— К вам пришли, барышня, — огорошила меня она.
Мои пальцы замерли на пуговице у ворота.
У меня визитер? Неожиданно.
— Кто? — спросила я, поворачиваясь спиной к Дуне, чтобы она стащила с меня синий драп, и увидела приметное пальто с характерной брошью. — Лариса Ильинична?
— Она-с, — подтвердила Дуня.
— Ты чаю ей предложила? — осведомилась я, скорее, чтобы потянуть время и не спешить навстречу к Самсоновой. Как, однако, повернулось. Я не искала встреч с Ларисой, осадок после нашего разговора все еще задевал меня, к тому же Белозерский настаивал, что она сейчас для меня не лучшая компания. Но Самсонова явилась сама, без своей патронессы и без приглашения, хотя мы не были близкими подругами, нас и приятельницами назвать было сложно.
— Не успела, барышня, — буркнула Дуня. — Они с четверть часа как прибыли и… — тут горничную перекосило. Жаловаться она не стала, но, видимо, чем-то Лариса успела ей насолить. — Я проводила в гостиную. Самовар-то ставить?
— Ставить, Дуня. Ставить, — отозвалась я задумчиво. — Ты только не докладывай, что я уже пришла. Я сюрприз сделаю. А Акулина где?
— К прачке пошла. Обещала скоро воротиться. Барышня, у меня там на обед…
— Ступай. Самовар принесешь, как кликну, — отпустила я Дуню, а сама, стараясь оставаться неслышной отправилась по коридору к гостиной, но не зашла, а, оставаясь под прикрытием двери, подглядела за гостьей.
И на мой взгляд Самсонова вела себя… странно.
Лариса прохаживалась по комнате подробно разглядывая интерьер, то пальцем ковыряя тканевые обои, придирчиво осматривала мебель, морщилась, обнаруживая царапины на стульях орехового дерева, вертела в руках и брезгливо отставляла безделушки на полках серванта.
Цепко и по-хозяйски, словно оценивая обстановку.
Глава 30.1
Выглядела Самсонова будто приценивается, а то и вовсе решает, что заменить или оставить после продажи. Дом, скорее всего, Петр Генрихович действительно быстро продаст первому же, кто готов будет выложить подходящую сумму. Его-то уж, в отличие от тетки Белозерского, вряд ли станет волновать какому сословию будет принадлежать покупатель и какова его репутация.
Да только вот у Ларисы денег на Гавриловский дом нет, да еще и с меблировкой. Обстановка, разумеется, местами вышла из моды, но добротная, дорогая. Скупердяйка Ариадна Пантелеевна предпочитала уход за вещами новым покупкам. Самсоновой даже флигель не купить. Или ей Чернышова что-то завещать собралась? Да только она пока еще бодрая старушка, хоронить ее еще рано. Впрочем, я и о Гавриловой так думала, считая, что она пьет жизненные соки окружающих и еще долго будет портить им настроение и самочувствие.
Посмотрела я на это все и озадачилась сильнее прежнего. Видимо, слишком надолго я застыла в своем укрытии, потому что со стороны кухни показалась Дуня, делая знак, что самовар поспел. Прижав палец к губам, я покивала, отпуская горничную, а сама потопала на месте изображая приближающиеся шаги и вошла.
— День добрый, — нарочито беспечно поздоровалась я, — не ждала визитов. Давно ждешь? Какими судьбами?
— Добрый, — Лариса окинула меня внимательным взглядом, поджала губы, оставшись чем-то недовольна. Ума не приложу, чем, ибо облик мой ни капли с последней нашей встречи не изменился. — Решила проведать. Страшно, небось, одной в доме. Тоскливо…
— Так я не одна, — я прошла к софе и опустилась на самое выгодное место, где в глаза из окон не слепил свет. — Акулина, Дуня, конюх… Чего мне бояться?
Я смотрела на нее чистым невинным взглядом. Значит, Лариса считает, что мне было чего испугаться? Уж не потому ли, что она приложила к этому руку. Но с чего бы? Я по-прежнему не верила, что она могла влезть в окно на втором этаже. И тем не менее, все больше сомнений вызывала у меня персона Самсоновой. Там, где не справился Белозерский, убеждая меня, что Лариса подозрительна, получилось у нее самой.
Не найдя, что мне ответить, Самсонова поискала, куда бы ей сесть, чтобы ее не слепили лучи, и выбрала место за круглым столом, накрытым белоснежной хрустящей скатертью.
— Дуня… — проворчала она. — Совсем она распоясалась. Гнать ее надо.
От такой прыти распоряжаться в чужом доме у меня даже бровь поднялась. Возможно, не так эффектно, как у Александра Павловича, но удержаться я не смогла. Однако Ларису волновало что-то другое, потому что она не осеклась, и продолжила.
— Нерасторопная, чуть не поцарапала меня моей же брошью и даже чаю не предложила….
Судя по тону, каким мне все это рассказывалось, Самсонова позволила себе сделать выволочку Дуне. Понятно, отчего та взъерепенилась.
— Чаю? — я специально не стала заострять внимание на этом, желая посмотреть, что еще вылезет из моей гостьи. — Сейчас все устроим, — и крикнула: — Дуня! Неси самовар и чашки! — и затем присоединилась к Ларисе за столом, спросила ее со всевозможным участием: — В такой мороз ты пришла, а ведь недавно болела. Как твое самочувствие? Легче стало? Чернышова говорила, ты из комнаты даже выйти не могла.
Взгляд Самсоновой сделался острым и неприятным, она раздраженно дернула плечом.
— Ах, она вечно все преувеличивает, — не очень естественно оправдала она свое «беспечное» отношение к собственному здоровью. — У нее всякая инфлюэнца уже предсмертная горячка…
Мне понравилось, что Лариса чувствует себя не в своей тарелке. Ведь она меня тогда видела на перекрестке, только сделала вид, что не заметила. Пусть теперь гадает, была ли я внимательна.
— И все же тебе стоило поберечься. Кататься в экипаже на таком ветру…
— Мне стало лучше. Пора понемногу выходить, и я решила начать с доброго дела.
Ага. С доброго дела. Уж лучше бы оправдалась скукой.
— Я очень тебе благодарна за заботу, но не стоило утруждаться. Со мной все благополучно, — покривила я душой вполне осознанно, пристально следя за реакцией Ларисы на каждое мое слово. И поэтому успела уловить недоверчивый взгляд.
Занимательно. И с чего бы Ларисе сомневаться в том, что у меня все ладно? Ей что-то известно?
— И чем же ты теперь занята, когда старуха преставилась? Как коротаешь дни без ее понуканий и наставлений? Петр Генрихович еще когда приедет, ты уже разбирала вещи Гавриловой? Бумаги? — в этот момент как раз вошла Дуня с самоваром, Лариса покосилась на нее зло и добавила: — А то ведь пока поверенный все опишет, прислуга все растащит.
Горничная поставила самовар на стол, и мне было видно, насколько побелели ее пальцы, так сильно она сжимала ручки на пузатых боках.
— Я не хозяйка, — равнодушно ответила я. — А если б хотели, растащили бы уже давно.
Лицо Самсоновой озарилось, и вся она как будто повеселела, словно я сказала ей что-то долгожданное и приятное. Пока Дуня выставляла чашки, Лариса поднялась и прошлась снова через гостиную к окну, потом вернулась обратно, но устроила какую-то неуместную суету. У нее не получалось никак разойтись с горничной, которая в одной руке держала вазочку с вареньем, а в другой руке — плошку с баранками. Поскольку вся эта сутолока происходила прямо передо мной, я чуть не потеряла терпение, но вдруг Самсонова как-то резко развернулась, подтолкнув Дуню под локоть, и малиновое варенье смачным шматком выплеснулось через край и мне прямо на рукав.
— Косорукая! — напустилась на горничную Самсонова. — За что тебя только в доме держат? Чего смотришь? А ну помоги Ирине Константиновне переодеться! Да поставь ты посуду!
— Я сейчас, — пообещала, поднимаясь из-за стола. Решительно, у меня не было выхода. Нужно переодеться, пока густая липкая жижа, добравшаяся уже до пальцев, не потекла на подол.
Мне сейчас показалось, или вся ситуация создалась, чтобы я оставила Ларису одну? Она еще не все обои ощупала?
Дуня поплелась за мной на выход, но за дверями, я ей шепнула мягко: