Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Зовите, — раздался голос Руднева, и нам с Белозерским пришлось умолкнуть.

Спустя несколько минут вслед за скрипом дверных петель я услышала возмущение:

— Наконец-то! Я уже битый час ожидаю, когда мне соизволят объяснить, зачем меня сюда пригласили. Если вы намерены расспрашивать меня про случай со взломом, то я уже сообщила полиции все, что знаю!

— Сядьте, Лариса Ильинична, — резко осадил ее следователь.

Я даже вздрогнула. В прошлый раз с Гавриловым он говорил подобострастно, и я подспудно ожидала, что и здесь он начнет такую же игру.

— Ваш тон возмутителен! — Самсонова огрызнулась, но все же немного присмирела.

— Лариса Ильинична, разговор нам предстоит долгий, и только от вас зависит, чем он закончится.

— Не понимаю, к чему вы ведете, — холодно ответила Лариса, однако я уловила, что голос ее дрогнул.

— А веду я к тому, что один из ваших знакомых обвиняется в тяжком преступлении.

— Какое отношение это имеет ко мне? Алексей Матвеевич, у меня множество знакомых, неужели я должна отвечать за поступки каждого из них?

— Ни в коем случае, Лариса Ильинична. Только за свои собственные. Но начнем мы с Петра Генриховича.

* * *

* J ' ai d é j à compris , que vous avez un penchant pour l ' observation clandestine . — «Я уже понял, Ирина Константиновна, что вы питаете склонность к тайному наблюдению». (франц.)

** Que me reste-t-il d’autre à faire, prince? — «А что мне еще остается, князь?» (франц.)

Глава 54.2

— Петра Генриховича? — Самсонова добавила в голос холодного недоумения. — Вы сейчас имеете в виду господина Гаврилова? Вы слишком торопитесь, приписывая нам близкое знакомство. Вряд ли я располагаю чем-то, что вам может пригодиться.

Я ерзаю на стуле, борясь с желанием подглядеть в щель, но она слишком широкая, чтобы избежать риска быть замеченной.

Сдается мне, Белозерский прекрасно понял мои чувства, потому что закатил глаза.

Фу таким быть! Можно подумать, ему самому неинтересно!

— Ваше знакомство достаточно тесное, чтобы состоять в переписке, Лариса Ильинична.

— Переписка? Что за вздор? Я не желаю его слушать!

— Сядьте, госпожа Самсонова. Следствие располагает неопровержимыми доказательствами оного.

— Следствие? — спеси немного поубавилось, зато добавилось не очень умелой актерской игры. — Боже мой! Что случилось? Что с Петром Генриховичем?

— Петр Генрихович в полном здравии. Так как, Лариса Ильинична, припоминаете суть вашей переписки?

— Я никогда не писала господину Гаврилову писем, — чопорно ответила Лариса. — Как вы понимаете, я не из тех особ, которые могут поступать подобным образом… Писать неженатому мужчине, даже если это сын подруги моей патронессы… Даже соболезнования по поводу кончины его матушки… Нет, это совершенно неприемлемо.

— И все же вот.

Раздался шелест бумажных листов.

И после недолгой паузы я услышала раздраженное:

— Алексей Матвеевич, это бумаженция не имеет ко мне никакого отношения.

— Посмотрите еще раз внимательнее, — настаивал Руднев. — Инициалы видите? «Л. С.»

— И что с того? Мало ли Л. С. в одном только Светлоярске?

— Но что же вы скажете о почерке? Вот ваши показания по поводу проникновения в дом госпожи Чернышовой. Очень похоже.

— Господин Руднев, мне кажется, вы задались целью опорочить меня. Все это грязные инсинуации. Как бы то ни было, даже если бы эта гадость и была написана мной, вас бы она не касалась ни при каких обстоятельствах. Это было бы личное дело исключительно между мной и адресатом. Хотя я, право слово, даже повода не могу придумать для того, чтобы написать Петру Генриховичу. Чего вы от меня хотите?

— Хочу узнать, в чем суть обещания, данного вам господином Гавриловым. Я бы квалифицировал эту бумагу как шантаж.

— Я решительно отрицаю, что эта писулька вышла из-под моей руки!

Ох, как мне было жаль, что нынешняя наука еще не дошла до дактилоскопии, не говоря уже о почерковедческой экспертизе. Я несчастно посмотрела на князя. Неужели в самом деле ничего нельзя доказать?

Белозерский же выглядел отстраненным. Его взгляд блуждал по моим рукам, нервно стискивающим ткань подола. Что там? Я проследила направление и вспыхнула. Из-под рукава выглядывал браслет. Угроза миновала, а я все еще не могла расстаться с этой вещицей. Серьезная улика против меня.

— Стало быть, и обещаний вам господин Гаврилов никаких не давал? — уточнил Руднев. Тон у Алексея Матвеевича был такой, что я бы на месте Самсоновой насторожилась.

— На что вы намекаете? Да как вы смеете? — Лариса продолжала разыгрывать оскорбленную невинность.

— Ну хорошо, — вдруг смягчился пристав. — Нет так нет. Тогда объясните мне, Лариса Ильинична, какие отношения вас связывают с Никифором, камердинером Петра Генриховича.

Булькающий звук, который издала Лариса, заставил меня заломить пальцы. Дорого бы я отдала за то, чтобы увидеть сейчас ее лицо. Только подумайте: Самсоновой приписали какую-то связь с прислугой!

— Да вы… Что вы себе позволяете, Алексей Матвеевич? Оскорбляя порядочную женщину, вы порочите мундир! — в голосе Ларисы было слышно все: и стыд, и страх.

— Успокойтесь, Лариса Ильинична! — грозно остановил словесный поток Руднев. — Может, воды?

Звяканье горлышка графина о край стакана напомнило мне о спектакле, который пристав устроил похмельному Гаврилову.

— Не устраивайте сцен, госпожа Самсонова. Ну? Успокоились?

— Как я могу успокоиться?

— Как? Очистить совесть. Я, конечно, не священник, но советую вам исповедаться как перед батюшкой.

— Мне не в чем исповедоваться.

— Стало быть, я рассчитываю на вашу честность. Вы же не станете отрицать, что знаете Никифора в лицо?

— Откуда бы мне его знать? Петр Генрихович много лет проживает в Петербурге, а когда наведывается в Светлоярск, то на приемы его камердинера не зовут.

— А в Кисловодске? — ласково спросил Руднев. — В Кисловодске вы не могли его не видеть.

— Кто вам…

— Извольте, Лариса Ильинична. Да-с, прогресс. Фотографическая карточка.

— Но здесь нет никакого Никифора! — истеричная нотка прорезалась в голосе Ларисы.

Все-таки Алексей Матвеевич оправдывает свое прозвище. Как есть бульдог.

— Зато здесь есть Петр Генрихович.

— Да что вы пристали ко мне? Господин Гаврилов знакомец моей патронессы! Мы и свиделись всего один раз на бульваре. Вот и решили сделать приятное Ариадне Пантелеевне!

— Да. Царствие небесное госпоже Гавриловой. Так когда вы в последний раз видели Петра Генриховича?

Ай да Руднев! Ай да Алексей Матвеевич!

У меня бы уже сдали нервы. Но Самсоновой отступать было некуда, и она продолжала играть по чужим правилам, закапывая себя все сильнее. Ей ведь неоткуда знать, какие козыри припрятаны у нас в рукаве.

Князю тем временем, видимо, надоело стоять у меня над душой. Он оттолкнулся от стены, которую подпирал плечом, и опустился на соседний от меня стул. Даже сквозь двойной слой ткани я почувствовала тепло его колена, коснувшегося моего. И совершенно не к месту покраснела. Это все дьявольский запах бергамота!

А Белозерский даже и не подумал отодвинуться!

— Петра Генриховича? Тогда же и видела. В Кисловодске.

— А в Светлоярске, стало быть, не встречали в последние дни?

— Я даже не знала, что господин Гаврилов вернулся! Что ему тут делать в разгар сезона? Променять Петербург на нашу глушь?

— А почему тогда ваш экипаж видели там же и тогда же, где бывал Петр Генрихович?

— Мой экипаж?

— Экипаж госпожи Чернышовой. Например, на Москательной. Или у трактира, что рядом с постоялым двором Ковригиных?

— Это клевета!

— Лариса Ильинична, — вздохнул Руднев нарочито устало. — Мы тут в полиции не просто так хлеб едим, жалованье свое отрабатываем. Я имел занимательную беседу с кучером госпожи Чернышовой. К кому вы ездили, он, разумеется, ответить не смог, но вот маршруты ваши описал подробно.

75
{"b":"982689","o":1}