Я сделала глоток. Приготовлено отменно. Признаться честно, я ожидала бурды, однако сварен кофе был великолепно — по-турецки. Черный и крепкий. Самое то, чтобы взять себя в руки. Три недели я здесь, на четвертую расклеиваться совершенно бессмысленно.
— Да вы пирожных отведайте, душенька, — Вавилов придвинул ко мне вазочку с миниатюрными произведениями искусства. — Небось сил-то потратили на Александра Павловича…
Бытовало мнение, что, прибегая к способностям, одаренные тратят силы физические. Я прислушалась к себе. Слабости никакой не чувствовалось, возможно четвертый уровень давал немного больше пространства для маневра. Я совершенно не утомилась, да и на Белозерского я если что и потратила, так это нервы.
С молчаливой иронией отметила про себя, что мы, женщины, все-таки очень непостоянны в своих желаниях: еще день назад я страстно желала этих десертов, а сегодня выбрала бы кусок мяса. Но это слишком неромантично. Барышню на кусок мяса не пригласят.
Впрочем, мне ничего не стоило принять заботу Антона Антоновича. Постреляв глазами по сторонам из-под ресниц, я скопировала поведение дам, расположившихся у окна. Подцепила щипчиками пирожное и переложила на пустое блюдце.
Сам Вавилов, извинившись, выбрал пить чай. «Привычка-с», — объяснил он.
— Ирина Константиновна, — наконец решился Вавилов, — не подумайте плохого про старика, что не в свое дело лезу, только нехорошо это, что Александр Павлович вас привлек.
— Хорошо или не очень, но я обязана подчиниться. Таков закон, — напомнила я, надеясь, что это немного успокоит душу ретрограда. — Кабы недостойно это было, так государь наверняка бы сделал в уложении об одаренных исключение для дам.
Про то, что для меня эта повинность стала спасением, я намекать не стала.
— Так-то оно так, голубушка, да только не у государя голова будет болеть о последствиях, — вздохнул Антон Антонович.
— Да полно вам. Никому не выгодно раскрывать мою роль.
Ну в самом деле, какой теперь прок сокрушаться, если пути назад нет? Все обязательства я уже подписала. И шестьдесят пять рублей в месяц на дороге не валяются! При удачном раскладе, я смогу сэкономить столько, чтобы переехать после дел с Белозерским в соседний Тихорецк. Там и жилье обойдется дешевле, как никак не губернская столица, да и косых взглядов будет меньше. Это Вавилов на жалованье, а мне что прикажете делать? Подумать только, какая я стала меркантильная…
— Если б только в вашем занятии была загвоздка.
— А в чем вдруг нашлась препона? — я раздраженно разломила ложечкой пирожное, безжалостно нарушив его гармоничную красоту.
— Не мне бы вам это говорить, но…
— Но? Договаривайте, Антон Антонович.
— Александр Павлович — человек несомненно выдающихся достоинство, однако… Я хоть и старик, но даже я замечаю его интерес к вашей персоне и опасаюсь, что интерес этот не только служебного свойства… Репутация Белозерского, как бы это сказать… В Петербурге князь имеет успех среди дам, и хотя жених он всяко завидный, не обижен ни статью, ни заслугами, ни благополучием, однако рассчитывать, что Александр Павлович, пренебрегая столичными невестами, вдруг найдет себе будущую жену в Светлоярске… — становой пристав замялся.
Мне стало смешно, но потом я вспомнила, что Вавилов видит перед собой девицу, у которой всего одна возможность прилично устроиться в жизни — удачно выйти замуж. И такая кандидатура, как неженатый родовитый и состоятельный князь, приближенный к императорской семье, — это розовая девичья мечта. Ведь он еще и молод, и собой хорош. Аспид. От такой возможной партии голова закружится у любой. Уверена, не скрывайся Белозерский, все женская часть высшего общества губернии уже бы заказывала себе новые платья, в надежде поймать князя в сети.
Поэтому я спрятала усмешку за чашкой.
— Я понимаю, Антон Антонович. Да и не кажется мне Александр Павлович человеком, испытывающим тягу к семейной жизни, — постаралась я убедить Вавилова в своей разумности. — Никаких планов и иллюзий в отношении Белозерского я не строю.
— Вот и держитесь этой позиции. Не позвольте увлечь вас. Паркет Петербургских бальных зал устлан осколками девичьих надежд. Сколько было прожектов у первых красавиц столицы, а не вышло-с.
— А вам откуда известно о чаяниях столичных девиц? — я стала прощупывать почву на предмет разжиться сведениями о князе.
Вавилов неожиданно смутился.
— Сестра иногда пишет о высшем свете. Сам я не интересуюсь, но осведомлен о некоторых скандалах.
Я сделала стойку.
— Скандалах? Вот как? Ну расскажите же! Мы тут в Светлоярске абсолютно лишены всяких сплетен до лета, покуда сезон не закончится, и кто-нибудь не приедет в имения.
Антон Антонович посмотрел на меня снисходительно. Ну как же? Что еще ждать от барышни? Слухов она хочет!
— Не пристало бы… Да может, удержит вас это от роковой глупости.
Глава 18.2
Под сплетню пирожное пошло веселее.
— Ну не томите, — взмолилась я, предчувствуя нечто увлекательное и… пикантное. Не спроста же, Вавилов так мнется. Можно, конечно, предположить, что это он за глаза Белозерского обсуждать не желает, но ведь речь идет о том, по поводу чего языками и так чешут. Стало быть, дело в сути, а не в хороших манерах.
— Вы, полагаю, заметили, что князь несколько своеобразен. В обществе всегда на грани изысканного хамства, такого, что и не придерешься, если только не собираешься довести дело до дуэли. Об этом мне еще сестрица писала, а теперь я и сам вижу. Пренебрежение его этикетом, может, для дела, коим он занимается, и полезно, но вот друзей ему, как вы понимаете, не прибавляет. Зато девицы и дамы отчего-то млеют. Ума не приложу, что они в Белозерском такого находят, что который сезон без скандалов не обходится…
Я скрыла незлую усмешку чашкой. Куда уж Антону Антоновичу понять, что именно такие мужчины волнуют женские сердца. Это же одновременно и вызов, а сможешь ли ты покорить этого зверя, и трепет перед тем, кто позволяет себе вольно переступать границы дозволенного. А уж если мужчина еще и хорош собой, обласкан фортуной… Куда там тем, кто вынужден мириться с такой свободой.
Так что я хорошо себе представляла, отчего незамужние девицы мечтали днями напролет о том, как именно они получат заветное предложение, а замужние — ночами о совсем других вещах.
К счастью, я не относилась ни к тем и ни к другим. Старая дева, которая не настолько наивна, чтобы грезить о кольце, а о прочем воображать было бы слишком легкомысленно.
Разумеется, на меня совершенно не действует порочный блеск в глазах князя, обещающих, что падение в бездну греха будет сладким.
Впрочем, судя по тому, что рассказывал Вавилов, Белозерский достаточно умен, чтобы не связываться с дебютантками. Летопись его побед, что так исправно и дотошно велась светскими прожигателями, пополнялась именами дам, которые в жены ему метить не могли по причине, уже имеющегося мужа. В салонах перешептывались о том, что графиня К. потеряла голову от князя, а в прошлом сезоне баронесса Ф. Доказательств, естественно, не было, но обе дамы загадочно прятали улыбки за веерами и отрицали все нарочито неправдоподобно. Супруги обеих скрипели зубами, но вызвать на дуэль Белозерского не решились, утверждая, что причина тому — покровительство цесаревича, но злые языки поговаривали, что дело в другом. Александр Павлович превосходно фехтовал, стрелял метко, и был словно заговоренный. Во время службы на Кавказе из всех стычек выходил невредимым.
— Помяните мое слово, Ирина Константиновна. Такая дьявольская удача Белозерскому только во вред. Уверует в свою неуязвимость, и жизнь его на место поставит… И уж после того, что произошло в этом сезоне, многие злопыхатели рассчитывали, что государь призовет князя к порядку, потом что это уже за гранью всяких приличий… — Вавилов сурово нахмурил кустистые брови. — И нет бы модисточкам, актеркам, ему подавай…
Оказалось, что Александр Павлович питал склонность к дамам незаурядным, и в последнее время ему в пару сплетники ставили графиню Л., молодую вдову, покорившую свет. И чтобы вы думали? Когда все уже решили, что эта связь будет иметь далеко идущие последствия, прямо на императорском балу произошел прискорбнейший казус.