Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— К чему вам это? — прищурился Белозерский, не понимая, куда я клоню.

— Пытаюсь понять, насколько вам дороги записки от меня.

Князь нахмурился:

— Записки? От вас?

Я беззвучно поставила чашку на блюдце и укорила, добавляя в голос драмы:

— Вы только что ранили меня в самое сердце. Растоптали нежный росток моей склонности. Вы умоляли меня писать вам. Забыли? И не прочитали ни одного моего послания? Как так вышло?

Неожиданно Александр Павлович смутился:

— Я, Ирина Константиновна, читал ваши вирши не разворачивая, мне и в голову не приходило, что вы в самом деле напишете мне что-то содержательное. Посему я ограничился невидимым текстом.

— Черствый вы человек, Александр Павлович. Хотя чего от вас ожидать? Слухи о ваших похождениях в столице проникли даже сюда, в провинцию…

— Я непременно исправлюсь, Ирина Константиновна.

— Перестанете крутить романы? — подняла я бровь. Стало быть, не отпирается.

— Нет, прочитаю все ваши письма.

Я призадумалась, такая ли это хорошая идея. Прежде я все удивлялась, почему князь никак не комментирует мои послания, а оно вон как. Стараясь в этих записках, я рассчитывала, что одно письмо слегка взбесит Белозерского, но если прочитать их все и сразу… Эдак меня задушат, как и обещали.

— Не стоит, — пробормотала я, припоминая некоторые особенно живописные места, написанные под влиянием ярости, в которую меня приводили посещения князя в «черном кабинете». — Чувства мои угасли под гнетом вашей холодности. Просто сожгите, если они вам больше не надобны.

— Ну уж нет. Теперь я точно ознакомлюсь. И… Ирина Константиновна… — Александр Павлович поднялся из-за стола.

— Да? — я смотрела на него снизу вверх, остро ощущая, как Белозерский нависает надо мной угрозой душевному спокойствию.

— Насчет угасших чувств… Я уже говорил вам, что вы — отвратительная актриса?

— Эти ценные сведения вы не смогли удержать при себе, — поджала я губы. — Хоть бы раз сказали что-то приятное.

— Зато в своем искреннем желании испепелить меня взглядом вы неподражаемы. Прошу меня простить. Дела.

Я задумчиво смотрела вслед князю.

Нужно доесть пирожное, возможно, оно последнее в моей жизни. Почему-то я не сомневалась, что после чтения моих посланий, у Белозерского тоже появятся пламенные желания.

Не учла я одного, что претендентов на мою шею больше, и некоторые успеют быстрее.

Глава 24.1

Я ждала, что князь явится ко мне на следующий же день, чтобы отточить свою язвительность, однако, видимо, у него были дела поважнее. Впрочем, мне было не до расстройства. Писем для меня приготовили более чем достаточно, и на этот раз господа перлюстраторы заботливо разложили их в две стопки, вызвав во мне прилив любопытства.

Оказалось, что, как и обещал Белозерский, ко мне попали отправления жителей самой губернии. Я ощутила внутренний неуют: вот и настал тот момент, когда я могу столкнуться с перепиской лица мне знакомого. Круг общения Ирины Басаргиной, а теперь и мой, был скуден, но все же вероятность была высока. И грызущее чувство, будто ты заглядываешь в замочную скважину чужой спальни, усилилось.

Я решила начать именно с местных, чтобы поскорее закончить с неприятной обязанностью. Оглядев поверхностно, не нашла знакомых фамилий и выдохнула. Сплетни я, разумеется, любила, чего уж греха таить, но лицезреть грязный секрет кого-нибудь из знакомцев была не готова. Проболтаться я не проболтаюсь, но князь прав — актриса я бездарная и могла не удержать лица при встрече.

Сегодня я провозилась значительно дольше, и посему изрядно устала читать одно и то же смакование грядущего бала у губернатора и предположения, будут ли там новые лица. Ну и самому губернатору с его супругой кости перемыли до прозрачной воды. К чему было тратить способности на такую чушь? Кажется, Белозерский упоминал, что писать подобным образом модно в элитных кругах. Полагаю, провинциальному обществу очень хотелось чувствовать себя элитным и неуступающим столичному. Оставалось порадоваться, что в Светлоярске не так много одаренных.

Мне и без того приходилось прикладывать немалые усилия, ибо французский, на котором в основном писали, не был моей сильной стороной. Школьная программа в моей прошлой жизни определенно была недостаточной, и помогала мне только память Ирины. Впрочем, и плюсы тоже были: язык понемногу подтягивался.

Как же удобно, что Белозерский предпочитал говорить на русском, лишь иногда прибегая к французскому. Поначалу меня это удивляло, однако, порывшись в своих небогатых знаниях истории, я припомнила, что именно с подачи императора Александра II, ныне пока еще цесаревича, дворян вынудили общаться на языке страны. Да-с, реформатором он был во всем. Вроде бы даже и сам Николай I заставлял придворных дам говорить на русском, что, впрочем, имело сомнительный успех. И если князь был близким приятелем и подвижником наследника, то ничего удивительного, что Белозерский разделял его взгляды.

Завершив работу с очередным письмом, я покосилась на принесенную корзину: может перекусить? Голод набирал обороты. В последние дни я сметала все, что приносила с собой, только диву давалась, что корсет все еще удавалось затянуть под платье. Повздыхала, но решила, что сначала закончу, осталось ведь совсем немного.

Однако стоило мне погрузиться в чтение следующего послания, как я позабыла обо всем. Первые же сроки заставили меня поднять письмо с пластины прибора, чтобы узнать отправителя. Чудеса… на лицевой стороне значилось, что письмецо от господина Красовского И. И. В голове всплыл смутный образ из памяти Ирины, показавший мне седого высокого старика с тростью в мундире, увешанном орденами. Зыбкость образа подсказывала, что сама Басаргина с Красовским была не знакома, однако в сознании отложилось, что это герой, столп общества и человек, заслуживающий всякого восхищения.

Но меня скребло, что изложено было по-английски, и именно специалиста со знанием этого языка требовал князь. И пока сие письмо было единственным за все время, где подобные навыки могли пригодиться. К составлению копии этого послания я подошла очень тщательно. Удивительно, что даже с учетом использования способностей для составления документа, содержание было не то чтобы ясным. Точнее, действия и события были описаны подробно, а вот участники и места обозначены латынью, которую я не знала вовсе. Пришлось потрудиться, чтобы в выписку для Белозерского все попало без ошибок.

И теперь я изнывала от любопытства: правильно ли я угадала, что это то письмо, которое ждал князь. Понимает ли Белозерский, о чем идет речь? И неужели этот Красовский в самом деле преступник? Поделится ли со мной своими открытиями Александр Павлович или мне достанутся опять лишь остроты?

Меня так это занимало, что я с трудом уговорила себя сосредоточиться на второй стопке писем. Однако мысли постоянно возвращались к «английскому» письму. Из-за этого я чуть не пропустила еще одну странность.

Сначала я не поняла, что меня смутило, но, повертев в руках письмо, вспомнила, что такое же чувство уже испытывала в самый первый свой день службы. Тогда мне тоже нечто показалось не столько даже подозрительным, сколько абсурдным. И вот это ощущение снова меня настигло.

Зато, когда я, наконец, перестала отвлекаться на «английское» письмо, я сообразила, что же было не так. До недавних событий мне и в голову бы не пришло посмотреть на ситуацию под таким углом, теперь же все изменилось. И уж от вопросов, тут же возникших, отмахнуться уже было сложнее, потому как касались они лица мне известного. И кажется, я догадываюсь, за что мог поплатиться Коробков.

Глава 24.2

Размышляя и так, и эдак, я приговорила ватрушку и допила чай, поминутно замирая над чашкой, потому что проваливалась в мысли и пыталась понять, верно или нет я расцениваю. И значит ли это, что опасность для меня не миновала?

Все-таки далеко не все я могла увязать в один узел, чтобы выходило однозначно, но что-то мне подсказывало, что деталь, обнаруженная мной, если не ключевая, то, скорее всего, значительная.

26
{"b":"982689","o":1}