— Ирина Константиновна, — остановил Белозерский мой словесный поток. — Это был я.
— Вы что? — не поняла я и тут же ахнула: — Вы влезли в дом к Чернышовой? Но зачем?
— Допустим, не я лично, а человек по моему приказу. Как для чего? Чтобы создать видимость. Достаточно наследить на кухне и разбить вазу в гостиной, чтобы вызвали городового. А уж тщательно инструктированный городовой позовет правильных людей, чтобы осмотреть место преступления…
— Да как вы могли? Напугать пожилую женщину! А если бы у нее удар приключился? — вспылила я.
— Именно поэтому мы все провернули так, чтобы пожилой женщины в доме точно не было. Все было согласовано со Строгановым, это не самодеятельность. Ирина Константиновна, вы хотите мне что-то сказать? — князь поднял бровь.
Я спохватилась, что в гневе подошла к Александру Павловичу слишком близко, а он и не подумал отступать.
— Хочу, — ярилась я, — но слов не хватает, чтобы выразить мое возмущение. Зачем вам понадобилось устраивать этот спектакль?
— Во-первых, я очень хочу добраться до той самой бумаги, о которой шла речь в письме Гаврилову. Ее слова о недоступном месте меня не очень впечатляют. Было бы глупо держать ту гарантию слишком далеко, а мест, куда Лариса могла бы спрятать ее, не так уж много. Я бы поставил на то, что она хранится вместе с документами ее патронессы. Конечно, пока это вилами на воде, но попытаться стоит. Расследование «места преступления» позволит провести незаметный обыск под благовидным предлогом.
— Вы хотя бы представляете, какого это? Когда ты не можешь дома чувствовать себя в безопасности? Я представляю…
Возможно, в словах Белозерского было здравое зерно, но уж слишком свежи были в моих воспоминаниях страх и гадливость, которые я испытала, когда залезли к нам в дом. И равнодушная холодность князя в отношении чувств хозяйки задевала. Впрочем, действительный статский советник не мог позволить сочувствию взять верх над долгом, и все же я не ожидала от Александра Павловича подобной черствости.
— Вы забываете о том, что возможно госпожа Чернышова делит кров с потенциальной убийцей. В ее интересах, если я выведу Самсонову на чистую воду или оправдаю ее.
Кажется, князя задело мое осуждение, но менять своих решений он не привык, да и поздно уже.
— А во-вторых? Вы сказали во-первых, значит, должно быть как минимум второе, — мне оставалось только смириться с тем, что Белозерский пойдет по головам. Наверное, это и впрямь к лучшему, в конце концов, сейчас мы говорим о моем деле.
— А во-вторых, госпожа Самсонова ведь не знает, что взлом — моя инициатива. Как думаете, на кого она будет грешить? Ничего не украдено ведь…
— На Никифора она будет думать, — буркнула я.
Все-то он просчитал. Все-то спланировал.
— Так точно, — кивнул князь. — И предпримет поспешные действия. А мы посмотрим, что она будет делать.
— А как быть с госпожой Арсеньевой? И госпожой Троекуровой? Вся секретность моей миссии рухнула…
Александр Павлович задумался:
— Думаю, я могу найти управу на госпожу Арсеньеву, чтобы она больше своими наблюдениями не делилась. А вот Екатерина Ивановна…
Прерывая размышления, в дверь постучали, и я отпрянула от Белозерского. Не хватало, чтобы нас застали в такой двусмысленной ситуации. Князь дождался пока я устроюсь на стуле и только после этого подал голос:
— Войдите.
На его призыв отозвался тот самый субтильный паренек, что в форме выглядел особенно трогательно. Глазея на своего кумира, он подошел к нему и протянул ему сложенный лист бумаги:
— Ваше превосходительство, вам срочное донесение.
— Благодарю, свободны.
Служащий нас покинул, и Александр Павлович развернул послание.
Хищная улыбка озарила его лицо.
— Что там? — не утерпела я.
— Госпожа Самсонова вернулась домой и рьяно принялась помогать Чернышовой в устранении беспорядка, наведенного людьми Строганова.
— И? — я подалась вперед.
Белозерский заложил руки за спину, посмотрел на меня с хитрецой и, когда пауза стала невыносимой, договорил с широкой улыбкой:
— И с полчаса назад она отправила мальчишку с запиской. Интересно, к кому бы это?
Глава 39
Возвращаясь домой, я все размышляла о том, как повернулись сегодня события. Ничего удивительного в том, что мысли мои возвращались к возмутительной махинации князя, не было. Это же надо додуматься — инсценировать взлом!
Похоже, «потыкать в гнездо со змеями» — любимый метод его превосходительства. Надо сказать, метод неглупый, хотя и бесчувственный. Разумеется, не место сантиментам там, где нужно раскрыть преступление, однако я не уверена, что мне нравится эта сторона натуры князя.
Подумала так и тотчас на себя рассердилась. Мне не должно быть никакого дела до натуры Белозерского. Где он и где я? Он человек государев, вряд ли положения своего добился, всего лишь удачно составляя компанию цесаревичу за картами. Раз Александр Павлович, несмотря на антипатию императрицы и публичное осуждение императора, до сих пор при должности, стало быть он человек полезный империи и стоит на страже ее интересов.
Мне радоваться нужно, что и с моими интересами князь решил посчитаться. Это ведь на мое дело он отвлекается от задач государственной важности. Самой мне ни в жизни бы с этим не развязаться. В нынешнем своем положении я крайне ограничена в маневрах: многие действия невозможны в силу правил приличия и устоявшихся стереотипов, еще сильнее рисковать репутацией никак нельзя. Иные способы, вроде найма сыщика, недостижимы из-за отсутствия финансовых средств, а банальная дедукция разбилась бы об нехватку информации, которой никто не станет делиться с барышней. Я прекрасно помнила, как Антон Антонович был против того, чтобы Белозерский рассказал мне об обстоятельствах убийства Коробкова.
Наверняка в прошлой своей жизни за просмотром исторического сериала про то, как девица расследует запутанное дело, я бы только возмущалась, как можно не применить тот метод, не допросить этого человека и отчего так долго ловят преступника. Оказавшись же внутри подобных обстоятельств, я поняла, насколько все непросто. И это, насколько я помню, при том, что некоторых прав и свобод у женщин в Российской империи было поболе, нежели у слабого пола в просвещенной Европе.
Скорее, нашим дамам мешал развернуться патриархальный настрой мужчин и их личное понимание того, что если ты не в состоянии управляться со всем самостоятельно, то и не мужчина ты, и не дворянин. Хотя, конечно, были и такие, как господин Вавилов, что в целом считал женщин благородного происхождения некими эфемерными созданиями, оторванными от реальности, коих не должна касаться суровая правда жизни. Позиция немного лицемерная, но Антона Антоновича уже не переделать.
Как и Григория Ивановича, чтоб ему пусто было, прости господи.
Так что мне несказанно повезло, что Белозерский отнесся ко мне серьезно. Иначе бы меня отправляли нюхать соли и ждать, когда мужчины разберутся с проблемой. Или не разберутся. И хотя где-то в глубине души меня задевало, что Александр Павлович не вытанцовывает вокруг меня, как это предписывал этикет, я все же предпочитала существующий вариант отношений. А отдельные всплески человечности князя оставим за скобками. Как это ни противно признавать, но Лариса права — больше практичности, меньше пустых надежд.
К тому же что-то подсказывало мне: мы близки к развязке.
' — Успокойте меня, — потребовала я. — Скажите, что вы догадались приставить соглядатая к мальчишке.
— Догадался-догадался, Ирина Константиновна, — хмыкнул Белозерский. — Даже пасьянс не раскладывали для этого.
Мне снова дали понять, что ни о чем не забыли. Я посмотрела на князя укоризненно. Долго он еще будет припоминать? Далась ему моя метода, неужто других забот нет, кроме как думать об этом.
— И когда мы узнаем, кому написала Лариса?