— Да, опишут и нам передадут. Степаниду вызовут, конечно, на допрос, но… Какой с нее толк? Даже если и признается, что сдавала Гаврилову комнату, в этом нет ничего противозаконного. Разве что про Никифора еще что вытрясут. Вы, кстати, Ирина Константиновна так и не подали заявление о нападении…
— Я… не подумала, — смутилась я. Откровенно говоря, мне и в голову не пришло, отчего-то думалось, что все как-то само в дело оформится. И чтобы не чувствовать вины самой, я злорадно спросила: — Как так вышло, что вы его упустили? Не додумались перекрыть черный ход?
— Хуже. Общий двор на три дома. Этого мы не учли. Улизнул, но деваться ему некуда. Прислужник его в бегах, Гаврилов либо подастся на постоялый двор, либо к дружкам, их мало, и все они под наблюдением.
Белозерский был раздражен, и мне отчего-то это нравилось. Хотел покрасоваться — одним выстрелом двух зайцев убить: и дознаться у Петра Генриховича про Никифора, и в пари меня обойти. А не вышло.
Александр Павлович что-то такое углядел на моем лице.
— Вам приятно, что я сел в лужу?
— Очень, — не стала скрывать я. — Мы тут надолго? Я бы хотела отправиться домой, да и у вас есть дело, — напомнила я про листок, который ему вручила.
— Сейчас письма дождемся и поедем. Или вам нелюбопытно?
— Весьма любопытно, — снова призналась я. — А еще мне любопытно, как вы вышли на этот дом? С чего вы решили, что Петр Генрихович здесь, я уже поняла, но как вы нашли это место?
— Хотелось бы мне вас впечатлить мистическими способностями…
— С чего вы взяли, что они меня впечатлят? — подняла я брови.
— Ну что-то же должно вас пронять, Ирина Константиновна, — сверкнул неожиданно горячим взглядом Белозерский. — Так вот, все проще, чем кажется. Как только приступили к розыску Никифора, естественно, вышли и на Степаниду. Покрутились тут рядом, поспрашивали. Соседи тогда сказали, что Никифора не видели, господа какие-то бывают, но в целом ничего приметного не происходило. Тихо и мирно. Из всех неординарностей только барышню чуть не зашибло сосулькой. Тогда, разумеется, никто этому значения не придал, но после того, как вы мне рассказали… Все сложилось один к одному.
— Действительно, не впечатляет. Придется вам, Александр Павлович, другой способ искать.
— И я найду, Ирина Константиновна…
Ответить Белозерскому не вышло, его окликнули: «Ваше превосходительство!».
Он ненадолго оставил меня, а я задумалась над тем, что солгала. На самом деле, промах князя вызвал у меня больше чувств, чем следовало, и были они на удивление совсем не такими, как ожидал Александр Павлович. Ему бы понравилось, но он не узнает.
Вернулся князь уже с бумагами.
Несмотря на усталость, голод и нервы, я сразу протянула к ним руки. Но Белозерский мне их не отдал.
— Я не настолько бесчувственный чурбан, Ирина Константиновна. Сначала ужин.
— Совершенно бесчувственный, — не согласилась я. — Если я сначала отправлюсь ужинать, то письма увижу только завтра. Вы смерти моей хотите?
— Почему бы вам не составить мне компанию?
— Это неприлично!
— Никто не узнает. Я буду молчать, вы тоже…
То есть он опять приглашает меня к себе?
— Зачем вам это нужно? — строго спросила я.
— Вы все прекрасно понимаете, Ирина Константиновна, — улыбнулся Аспид.
— Но вы же обещали…
— И слово свое сдержу, но, может, мне настолько приятно ваше общество, что я желаю продлить удовольствие?
— Вам придется обуздать свои желания, Александр Павлович, — твердо сказала я.
— Уверены? Кстати, я не только сравнялся с вами по очкам в пари. Я снова вас обошел.
— Как? — нахмурилась я.
— Вы уже забыли? Я получил вердикт аптекаря. Все еще не желаете ужинать со мной?
Глава 35
— Вы все еще гневаетесь на меня? — спросил Белозерский, когда экипаж остановился у черного хода его дома.
— А вы как думаете? — холодно ответила я. — То, что вы сделали, называется шантаж.
О, я всю дорогу старательно себя накручивала, взращивая обиду. Мне было жизненно необходимо собраться с силами, чтобы не поддаваться отрицательному обаянию князя, которое ядом просачивалось в трещинки щитов моего благоразумия. В другое время в другом месте и будь мы не теми, кто мы есть, я бы позволила себе потерять голову. Но имеем, что имеем. И этот расклад не в пользу сиюминутных порывов. Уж слишком его последствия могут быть фатальными.
Ничего лучшего, чем дистанция обидой, я не придумала. Сегодняшний вечер неожиданно показал мне князя в другом свете: не безупречным механизмом для расчетов и манипуляций, а человеком. Это его «я сел в лужу»… Белозерский перенес поражение с достоинством, признал его и не стал перекладывать вину на подчиненных. Мало кто из моих знакомых, занимавших сколько-то весомое положение, обладал для подобного достаточной самокритикой и самоиронией.
К тому же мне глубоко по-женски нравилось упорство Александра Павловича. В прошлом я не была подобным избалована. Мужчинам всегда требовался аванс даже для незначительных ухаживаний, и при отсутствии оного они либо оставляли поле битвы без боя, либо становились невыносимы. Ах эта тонкая грань между настойчивостью и назойливостью… Впрочем, может, именно мне не везло на завоевателей.
Однако не признать, что князь раз за разом расшатывал мою стойкость, я не могла, и мне требовалось все больше доводов для себя самой, чтобы не дрогнуть, не позволить себе поддаться. Ведь уступить, откровенно говоря, хотелось.
— Я бы это так не назвал, Ирина Константиновна. Скорее, воспользовался преимуществом и чужими слабостями.
— Теперь я сержусь еще больше!
— Я искуплю, — пообещал Белозерский, и отчего-то при этих словах у меня дрогнуло внутри.
— Не все в ваших силах, Александр Павлович.
— Если так рассуждать, Ирина Константиновна, то можно и не начинать никаких военных кампаний, — отбрил он, давая понять, что я права и превратилась для него в крепость, которую нужно взять. — Побудьте в экипаже.
Я наблюдала за князем, легко взбежавшим по скользким ступеням и постучавшим в дверь. И как это у него получается? Всегда выходить победителем из словесных баталий? Или это я сдаю позиции?
Дверь отворилась. Белозерский обменялся парой слов с Савелием, после чего старик удалился, оставив дверь незапертой, а князь вернулся, чтобы подать мне руку.
— Все улажено, Ирина Константиновна. Ваше инкогнито не будет раскрыто.
— Как лихо вы с этим справились, — проворчала я, принимая помощь. — Можно подумать, вы предвидели, что сегодня у вас будет гостья.
— Вы недостаточно дурно обо мне думаете, — упрекнул князь, но смеющиеся глаза на серьезном лице выдавали его веселье. — Я не предвидел, а запланировал.
И не отступил, когда я сошла на землю. Между нами почти не осталось пространства. Мгновение замерло, сердце пропустило удар, но я вовремя вспомнила, что между нами быть ничего не может. Это не свидание, это деловая встреча. Обсуждение выводов аптекаря — главное блюдо, а флирт — всего лишь десерт.
— Вы слишком самоуверенны, — я первая отступила.
— И господь поставил вас на моем пути, чтобы показать мне, что я всего лишь слабый грешник.
Уши мои загорелись, будто я была неискушенной послушницей.
— Предлагаю начать с греха чревоугодия, — напомнила я о том, зачем мы здесь.
Князь предложил мне локоть, и мне показалось, что он пробормотал:
— Главное, чтобы он не был последним в списке.
Я предпочла сделать вид, что мне послышалось.
В доме вновь оказалось безлюдно. Мы поднялись в кабинет Белозерского, не встретив ни души, но вместо того, чтобы успокоиться, я волновалась все сильнее.
Помогая мне снять пальто, князь не позволил себе ничего лишнего, однако напряжение разливалось в воздухе, и мы оба, находясь под впечатлением, заговорили не сразу. Лишь расположившись вновь за тем столом в комнатке для отдыха, я нашла в себе силы отметить:
— Вы и в самом деле подготовились.