Ах ты, аспид!
Неужели личная неприязнь пересилит государственную необходимость?
Хотя неприязни как таковой я от князя не чувствовала. Это было что-то другое.
— Сами видели, ведомость у вас в руках, — чуть повеселел Антон Антонович, почуяв, что от моей кандидатуры Белозерский не в восторге.
Скрипнув зубами, князь постановил:
— Прежде чем принять решение, мы проведем проверку.
Глава 12
Как человека, сменившего в прошлой своей жизни не одно место работы, собеседованием меня было не напугать, однако я все же занервничала. Не имея представления, как пользоваться этими загадочными способностями, я опасалась выставить свою кандидатуру в еще более невыгодном свете. Хотя что уж там… У меня и так репутация барышни, которая не в себе.
Кроме того, хотя князь явно предпочел бы в своих делах обойтись без меня, но я почему-то была уверена, что он не станет нарочно ставить мне препоны. Вот от Антона Антоновича можно было ожидать чего-то эдакого, и вовсе не потому, что я подозревала его в подлости. Просто Вавилов был из тех, кто до последнего будет цепляться за свою картину мира, почти уверена: становой пристав искренне считал, что действует мне во благо.
Белозерский же, несмотря на то что вызывал у меня негодование и иные непонятные чувства, казался человеком, который поступится приличиями ради достижения цели. Чего стоят его эти волосы. Меня разбирало желание непременно выяснить, отчего князь выбрал такой скандальный облик, наверняка же неспроста!
— О какой проверке идет речь, господа? — поинтересовалась я, делая вид, что не понимаю, о чем речь. Судя по взгляду Белозерского, он мне не поверил ни на секунду. Я даже подумала, что снова упрекнет меня в отсутствии актерских талантов.
— Ирина Константиновна, — тяжело вздохнул Антон Антонович. — Давеча вы спрашивали, могли бы ваши способности пригодиться. Мы хотели бы убедиться, что ваши возможности соответствуют. Ирина Константиновна, понимаете, что, только если они действительно исключительные, вам придется подчиниться воле государевой, — Вавилов произнес с нажимом, намекая, что мне стоит не проявлять излишнего рвения при испытании.
Не одна я уловила этот знак, и голубые глаза князя на мгновение заволокла грозовая синева, однако Белозерский смолчал. Он продолжал препарировать меня зрительным манером, будто надеялся прямо сейчас вывести на чистую воду. Вот вбил себе в голову, и теперь не желает отказаться от своей идеи.
— И что мне предстоит? — осведомилась я. — Какого рода служба от меня может понадобиться императору?
— Об этом рано, — отрезал князь. — Сначала нужно удостовериться, что вы способны справиться.
Ах да. Он, кажется, говорил, что мне не обязательно знать всего, главное — выполнять, что скажут. Досадно, я всегда была любопытной. Впрочем, так с меня и спросу будет меньше. Сами виноваты.
Вавилов хмурился. Еще бы, ведь сейчас, если подтвердится моя квалификация, у меня не будет возможности отказаться. Это было бы нарушением закона. Даже если за это полагалась не каторга, а банальный штраф, который мне, к слову, выплатить не из чего, то, так или иначе, меня все равно вынудят делать то, что нужно. Сей факт портил ему настроение не только тем, что попирал понимание, что достойно делать дворянке, а что нет, но и возникающими в связи с моим трудоустройством хлопотами.
Белозерский тем временем вынул из внутреннего кармана бумаги. Подойдя к столу, он разложил их в ряд, и я поняла, что передо мной запечатанные письма. Все они были повернуты адресами вниз и отличались внешне лишь пухлостью.
— Извольте, Ирина Константиновна, — князь сделал приглашающий жест. — Внимательно посмотрите на эти письма.
Я приблизилась, ощутив внутри азарт трепещущей струной. Справлюсь или нет? Должна!
Оглядела, что было доступно: приблизительно одинаковая истрепанность, выдававшая, что бумаги долго носили при себе и неоднократно их доставали, судя по замятым углам. Запечатаны они тоже были один в один. Очевидно, что печать была в каждом случае одна и та же, или использовался полный дубликат. На оттиске виднелась некая галочка: может, птица, может, волна, кто его знает. Во всяком случае, на герб похоже не было. Однако я все еще не понимала, чего от меня хочет Белозерский, впрочем, он не преминул меня просветить:
— А теперь выберите из них те, что запечатаны не только с помощью сургуча.
Я вскинула глаза на князя, ожидая уточнений, но их не последовало.
В растерянности я снова уставилась на письма. Логично, что если им требуется одаренный специалист, значит, и письма должны обладать теми самыми свойствами. Не знаю, что должно было произойти, никаких особенных проявлений не случилось. Не зачесалась рука, я не почувствовала ни тепла, ни холода, не увидела волшебного свечения… Просто я ЗНАЛА, что вот те два письма другие. Доверившись чутью, я пальцем выдвинула их из общего ряда.
— Уже неплохо, — прокомментировал Белозерский тоном, явственно передающим его недовольство. — Вы позволите, Антон Антонович?
Князь явно вознамерился сесть на место хозяина кабинета. Вавилов, естественно, в восторг не пришел, но кивнул:
— Как вам будет угодно.
Белозерский, взяв чистый лист и перо, ненадолго задумался, а затем что-то быстро написал. Передав мне записку, он вперил в меня свои невозможные глаза и спросил:
— Ирина Константиновна, прочитайте, будьте любезны.
Я проследила взглядом летящие строчки. Почерк был красивым, твердым и производил впечатление, что принадлежит он человеку, который все привык делать быстро и решения принимать стремительно.
Первые два предложения показались мне настоящим абсурдом. «Мазурка раньше полонеза. В Пятигорске нынче дурная погода». Мои брови поднялись: это что за шифр?
Однако едва я прочитала последнюю фразу, кровь бросилась мне в лицо.
«Ирина Константиновна, я требую вашего присутствия в моей спальне сегодня же ночью. Оставим обмороки, отрепетируем стоны».
Я буквально захлебнулась от негодования. Какое хамство! Какая наглость! Будь Белозерский чуть ближе ко мне, я бы не задумываясь влепила ему пощечину. Князь же, увидев, как моя сжавшаяся в кулак рука смяла записку, усмехнулся, откидываясь в кресле:
— Стало быть, видите.
— Вы… — я все еще не могла подобрать слов.
— Я, Ирина Константиновна. — Улыбка его была полна яда, а вот глаза… Глаза Белозерского сейчас напоминали омуты, и было в них нечто порочное и влекущее.
— Вы все проверили, что хотели? — вздернула я подбородок.
Возмущаться вслух я не стала, потому что тогда бы Вавилов понял, что именно написал Белозерский.
— Что хотел — нет, что собирался — да.
Дуэль наших взглядов прервал очередной стук в дверь, и просунувшаяся в проем голова с бакенбардами и блестящей залысиной, прокашлявшись, позвала надтреснутым голосом:
— Ваше высокоблагородие… Тут у нас сложность возникла…
— Да что опять-то? — осерчал Антон Антонович и вышел за дверь, явно не желая столичную шишку осведомлять о подробностях того, что именно в его ведомстве идет не так.
Стоило становому приставу нас покинуть, как я, скомкав лист окончательно, швырнула его на сукно под нос князю.
— Ирина Константиновна… — Белозерский, очевидно, снова собирался сказать какую-то гадость, но я его оборвала:
— У меня хотя бы имя есть, а вы, похоже, своего стыдитесь. Раз за два дня так и не удосужились представиться.
Он поднялся с места и, обойдя стол, приблизился ко мне:
— Александр Павлович Белозерский к вашим услугам, сударыня, — он снова навис надо мной, а в глазах его по-прежнему прыгали черти, и мне на секунду показалось, что мой и без того тугой корсет стал еще уже. — А точнее, вы к моим. Отказаться вы не имеете права.
Невыносимый наглец. Что он себе позволяет? Это неслыханно! Разве может дворянин так вести себя с дамой? Стоит Белозерскому открыть рот, как мне хочется дать ему пощечину.