Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Как страшно все это.

— Я удовлетворил ваши требования, Ирина Константиновна? — спросил князь у моей спины. — Вы за этим пришли?

— Я… пришла попросить прощения, Александр Павлович. Сегодня Прощеное воскресенье, и у меня есть надежда, что вы не откажете.

— Прощения? — переспросил Белозерский.

Я обернулась к нему.

— Я подвела вас. Я навязалась за вами у дома Дубровских, обещала молчать и все же выдала себя. Вы пострадали, Александр Павлович, ранены…

Повисла тяжелая пауза.

— Мне сказали, там на заднем дворе вы называли меня иначе.

Я вспыхнула. Проклятый Скавронский, везде-то он поспел. Все-то он услышал.

— Графу стоило оставить откровения при себе, — поджала я губы.

— Он будет молчать. Я донес до него, что вы не то, что он себе вообразил, а помогали мне в моих делах.

— Да уж, — горько подтвердила я, — самая отвратительная подчиненная в мире.

— Подчиненная? — хмыкнул Белозерский. — Я не припомню, чтобы вы хоть раз подчинились. Не корите себя, Ирина Константиновна. Я с первого взгляда понял, что вы моя погибель. Однако ж я все еще жив. К чему эта трагедия?

— Я не уберегла ваш подарок. Браслет.

Князь откинулся на спинку дивана. Возле уголка его рта залегла складка.

— Подумать только. Этот артефакт был создан одной женщиной, чтобы я за нее не волновался. А спас он меня самого, благодаря другой особе, которая волновалась за меня.

— Женщиной? — не удержалась я от болезненного вопроса, хотя вовсе не была уверена, что желаю знать, кто был так дорог Белозерскому, а может, и до сих пор не безразличен.

— Ольгой Павловной Белозерской. Моей сестрой. Талантливая, красивая, с сильным даром, она обладала крайне хрупким здоровьем. Каюсь, мы всей семьей опекали ее чересчур рьяно, заставляя ее сердиться на всевозможные ограничения. Особенно тяжело ей пришлось, когда… мой приятель… убедил меня перейти с военной службы в Департамент. Тогда многие пробовали меня на зуб и пытались давить через Ольгу. Доходило до того, что я не желал отпускать ее на балы. Сестра создала этот браслет, чтобы доказать мне, что сможет за себя постоять.

Мне сделалось нехорошо.

— И что же?

— Есть вещи, от которых я не в силах был ее уберечь. Чахотка, — скупо подытожил Белозерский. — Это ее изобретение не единственное, что она оставила после себя. Но, видите, как вышло.

— Простите меня, Александр Павлович, за то, в чем я вольно или невольно… — подходя, начала я, но князь меня остановил, ответив совсем не канону:

— Если вы назовете меня по имени, Ирина Константиновна.

Я запнулась.

— Прости меня, Саша.

Влекомая моментом, я склонилась к нему, но в последний момент застыла.

— Ира? — голос Саши стал немного ниже, он требовал от меня инициативы, но…

Я разгладила лацкан шлафрока на его груди и вернула Белозерскому его же слова:

— Вам нельзя волноваться.

И отступила.

— Ира? — раскатистое «р» показало мне, как князь мной недоволен.

— Так вы меня простите?

— Бог простит, и я прощу. Ирина Константиновна, вы куда?

— Мне пора. Поправляйтесь, Александр Павлович.

* * *

*J’espère, prince, que vous êtes assez remis pour recevoir une visiteuse. Je me propose de vous faire découvrir une manière peut-être oubliée de rendre visite aux gens: par la porte, à une heure convenable. Il paraît que cela se pratique encore. J’espère que cette bonne vieille coutume vous paraîtra d’une nouveauté délicieusement piquante. — Надеюсь, князь, вы уже достаточно оправились, чтобы принять посетительницу. Я собираюсь познакомить вас с, возможно, позабытым способом ходить к людям в гости: через дверь, в приличное время. Говорят, так всё ещё принято. Надеюсь, этот старый добрый обычай покажется вам восхитительно пикантной новинкой. (франц.)

Глава 61

Я порадовалась, что велела извозчику меня дождаться. Выходило, конечно, накладно, но сегодня я готова была потратиться.

Во-первых, я с самого начала не собиралась задерживаться надолго, хотя и подозревала, что не ограничусь пятнадцатью минутами, отведенными этикетом на подобный визит. А во-вторых, это ускорило бегство.

А это было именно оно.

Я бы многое хотела еще спросить у Белозерского, но рядом с ним меня накрывал жар. Невозможные чувства имеют подобное свойство — казаться сильнее, чем они есть.

Однако добравшись домой, я поняла, что лихорадка связана не только с князем. У меня поднялась температура. Все-таки вчерашняя ночь сказалась на мне сильнее, чем я думала. Морозило меня крепко, и я, напившись чаем с малиновым вареньем, отправилась спать.

Проснулась я только на следующий день. Чувствовала себя слабой, плаксивой, но никаких серьезных симптомов не было, и я понадеялась, что обошлось. Однако сегодня службой я решила манкировать. Главный подозреваемый схвачен, почтовый обоз если и пришел, то пока еще перлюстраторы отберут нужные письма. К тому же, призвать меня к ответу было некому. Начальство мое лежит дома и бесится от вынужденного бездействия.

Чистый понедельник требовал посещения церкви, но сил для этого я в себе не нашла и малодушно признала себя нездоровой. Больным ведь полагались послабления. Вот и Дуня, оценив мой бледный вид, уточнила, готова ли я поститься. Есть не хотелось совершенно. Хотелось сидеть у окна, разглядывать унылый мартовский пейзаж и жалеть себя.

Взгляд, брошенный на календарь, напомнил мне о вещах прозаических. Через две недели сороковины Гавриловой. Пока выходило, что на заупокойную службу, кроме меня, и пойти некому. На поминальный обед, конечно, придут… Но хозяйкой выступать мне уже совсем не с руки. Вещи раздать опять же нужно… Мне ли решать?

Видимо, все-таки придется выбираться из дому. Скрепя сердце, я отправила записку поверенному с вопросом, сможет ли он принять меня сегодня. Хотелось бы знать, связался ли он с родственниками Ариадны Пантелеевны.

Однако через час от него пришел ответ, что поверенный и сам сегодня собирался заглянуть, и если это не нарушает никаких моих планов, то он, Федор Дмитриевич, заедет в четыре часа.

Я покосилась на беспорядок, наведенный среди документов во время обыска, и вздохнула. Нет, ничего не буду перекладывать. Все равно не знаю, что именно потребуется поверенному. А вот копии журналов, присланные мне Белозерским, я унесла в свою комнату. Ни к чему привлекать к ним внимание.

Совершив три перехода между кабинетом и спальней, я почувствовала себя окончательно выбившейся из сил. Опять начало знобить. У меня закрались подозрения, что я рано сочла, что пошла на поправку. Пообещала себе, что как только визит поверенного окончится, я опять отправлюсь спать.

Слава богу, он оказался человеком пунктуальным.

Ровно в четыре Дуня заглянула ко мне в кабинет:

— Федор Дмитриевич приехали.

— Зови.

Поверенный был деликатен. К положению моему относился с видимым сочувствием, однако с излишними соболезнованиями не лез. Пробыл, к моему облегчению, недолго. Посмотрел бумаги, отобрал те, что касались счетов, банка и имущества Ариадны Пантелеевны. Описал содержимое сейфа, а остальное велел пока не трогать.

Родственникам Гавриловой под Вологдой он уже написал, но ответа, разумеется, еще не получил. Что до сороковин, Федор Дмитриевич разрешил мне заняться заупокойной службой и поминальным обедом, а вот раздавать тряпье или вообще как-либо распоряжаться вещами покойной строго не советовал. Нужно ждать, пока не определится судьба Петра Генриховича. А если дойдет до лишения прав состояния, тогда уже вопрос придется решать с прочими наследниками. У них свои соображения могут быть. И на всякий случай поверенный мне рекомендовал вести учет расходов.

— И когда ж они объявятся? Наследники? — поежилась я.

— Пока соберутся, распутица начнется. Раньше мая я бы их не ждал, — пожал он плечами. — Никто вас немедленно не выгоняет, но сами понимаете, Ирина Константиновна…

91
{"b":"982689","o":1}