— Ирина Константиновна, — скулы князя побелели от гнева, — ваш намек оскорбителен. Я оставлю его без ответа, потому что понимаю, какие эмоции вами владеют.
— Понимаете? — подняла я бровь. — Вряд ли, Александр Павлович. Но вы правы, оскорбить вас я не желала. – Только надавить на больное, и кажется, мне это удалось. — Однако свои интересы я предпочитаю защищать, а не пускать на самотек.
Взгляд голубых глаз смягчился и перестал напоминать предгрозовое небо.
— Вы же понимаете, что беседа будет неофициальная? Дела у нас никакого нет. Вы абсолютно верно тогда заметили, что повода ни к аресту, ни к настоящему допросу не существует. Покамест вся вина господина Гаврилова лишь в том, что он скрытно находится в городе, но это и не наказуемо, если подорожная его в порядке, и сам он никакого преступления не совершил. В чем его подозревать? Единственная причина для разговора — разузнать о камердинере. Вот для Никифора есть обвинение, если вы, конечно, удосужитесь наконец подать заявление.
Говорил Белозерский мягко, но в конце не удержался потыкать меня носом, как котенка. Досадно, но и возразить ему мне было нечего. Опять из головы вылетело.
— Ну вот как раз и заявление напишу, — насупилась я. С детства не люблю, когда мне указывают на ошибки, а от князя это еще обиднее. — А насчет вопросов к Петру Генриховичу… Сдается мне, я кое-что нашла.
Невыносимо жаль был мою улику. Я всем существом чувствовала, что она важна, но и отрицать того, что она бы пригодилась при допросе Гаврилова, я не могла. Радовало только, что я успела найти ее раньше Александра Павловича и оформить новую гипотезу. Тяжело быть сыщицей в девятнадцатом веке: все, что тебе можно, принести находку тому, кто с этим может что-то сделать.
— Прежде чем я спрошу вас, что же вы отыскали, позвольте узнать, отчего у вас такой траурный вид? — поинтересовался князь. Видимо, я не смогла удержать лица и выказала свое расстройство. Прав Белозерский — актриса я никудышная.
— Оттого, Александр Павлович, что мне очень хочется обойти вас в нашем пари, а с этим выходят сложности, — честно призналась я, отводя глаза. Прозвучало по-детски, но что уж там. У Белозерского едва ли остались иллюзии насчет моего нрава.
— Ирина Константиновна, пусть вас это не тревожит. Если вам так угодно, я тоже испытываю нечто подобное: хочу победить в пари, и не только ради выигрыша. Я восхищен вашим умом и способностями. Будь вы мужчиной, вам была бы прямая дорога в мое ведомство. Я не стану пользоваться своим преимуществом, но и отступать не собираюсь.
Слова Белозерского пролились бальзамом на мое самолюбие, ведь он только что озвучил, что считает меня равной себе, ну или почти равной. Хотя бы в отношении умственных способностей. Это дорого стоило.
И я бы, наверное, почувствовала себя польщенной, если бы не понимала, что, к сожалению, все словами и ограничится. Нет мне хода в департамент князя, чем бы он там ни занимался. И даже служба, которая у меня сейчас есть, это лишь временно, лишь от оттого, что иных специалистов в Светлоярске нет. Ну так выпишут. Теперь-то уж точно, когда выяснилось, что в том есть нужда.
Словно и впрямь понимая мое расстройство, Белозерский ласковым жестом заправил мне под капор выбившуюся прядь.
Минуточку.
— Как вы это делаете? — я прищурилась на князя, чьи руки были заложены за спину, подчеркивая разворот плеч.
Он снова это провернул. Уже в который раз.
— О чем вы, Ирина Константиновна? — поддельно изумился Белозерский, но глаза его выдавали.
Было понятно, что Александр Павлович позволил себе эту вольность, чтобы меня отвлечь, но сейчас меня волновало, как это возможно.
— Вы прекрасно поняли, о чем я. Это часть способностей одаренных? Но как? Я так тоже могу?
В самом деле, пользуясь своими особенными возможностями, я никогда не ощущала их физического проявления. Исключительно зрительное отображение, и то большую часть с помощью прибора, который привез Белозерский.
— Ваш уровень позволяет делать вам нечто подобное, — напустил таинственности князь.
— И как этому научиться?
— Как вы думаете, почему подобные вещи скрывают? — усмехнулся Белозерский. — Нам достаточно того, что мы боремся с промышленным шпионажем. Не хватало еще создавать подразделение полиции, занимающееся мелкими преступлениями, совершенными при помощи способностей.
— Вы что же, подразумеваете, что я кинусь грабить ювелирные? — изумилась я.
— Вы — нет. И хотя вы, Ирина Константиновна, — несомненно очень загадочная персона, я верю, что вы бы не разменивались на подобную мелочь.
— Ну так научите!
— Увы, только практикой достигается подобное мастерство. Я не хвалюсь, однако в помощь вам лишь ваша воля и желание. Чтобы повторить мои действия, вам нужно хотеть всей душой это сделать. К сожалению, легкого пути нет.
Мне тут же захотелось освоить этот навык назло Белозерскому. Уж в чем-чем, а в воле я своей не сомневалась. Непременно сделаю и утру нос князю.
— Я все же попробую.
— Как вашей душе угодно. Так что за находку вы не желаете мне показывать? — уличил меня Белозерский в увиливании.
Да, это было глупо, но я все еще тянула. Пришлось, вздохнув, достать из ридикюля уже немного помятый лист.
— Вот.
Александр Павлович развернул бумагу. По мере прочтения брови его поднимались все выше.
— Занимательно, — прокомментировал он. — Очевидно, что вы не удовлетворились нашими выводами и решили углубить поиски. Снимаю шляпу. Что ж, по праву первенства вы имеете право выдвинуть свою теорию, и она будет засчитана в вашу пользу, если подтвердится.
Белозерский смотрел на меня пристально, и взгляд этот горячил кровь. Я отругала себя за это. Пустое. Не об этом нужно думать.
— Это письмо я обнаружила в покоях Гавриловой. И сдается мне, я все изначально неверно расценила. Не фотографическую карточку искала Лариса, а как раз его. Вопрос только, какой ей был в том интерес. В любом случае, Ариадна Пантелеевна не успела ни дописать, ни отправить, ни показать кому-либо. Видите этот перечень? Купонные листы и процентные бумаги, которых не хватает. Наверняка Гаврилова хотела обратиться к поверенному, чтобы устроить учет и выяснить, не гасили ли их. А если было погашено, то кто обращался. Я бы на ее месте так и поступила.
— Резонно, — согласился князь. — Но почему вы решили, что госпожа Самсонова искала именно это письмо?
— С того, что учетных тетрадей нет. Ариадна Пантелеевна была весьма педантична в таких делах. Этим неоднократно восторгался поверенный. К тому же основной капитал Гаврилова дома не хранила, у нее на всякий случай под рукой были только эти купонные листы. Акции, крупные облигации, драгоценности — она все хранила в банке. В домашнем маленьком сейфе — средства на жизнь и купонные листы. Мелочевку — в шкатулке на трельяже. Это было незыблемо. И домашнюю бухгалтерию Гаврилова вела скрупулезно. А тетрадей нет. И сдается мне, сразу после кончины я их видела. А вот теперь их нет. И кажется, я подозреваю, когда они исчезли.
Пересказывая свои размышления, я в волнении мерила шагами кабинет Белозерского. Князь показал себя внимательным слушателем, договорив за меня, когда я выдохлась:
— Когда к вам в дом залезли?
— Да, — я устало расстегнула верхнюю пуговицу пальто и опустилась на стул.
Александр Павлович продолжил мою нить:
— И если купоны предъявляли к оплате, то выйти на того, кто получил деньги не составляет труда. И все бы это было делом внутрисемейным, если бы…
— Если бы Ариадна Пантелеевна не преставилась.
Глава 42
Гипотеза пока имела под собой лишь косвенные основания, однако выглядела жизнеспособно и в значительно мере более правдоподобной, нежели версия о попытке скрыть романтические отношения, которые сами по себе были сомнительны.
— Браво, Ирина Константиновна, — серьезно похвалил меня князь.
— Погодите меня превозносить, — кисло ответила я. — У нас с вами нет пока вещественных доказательств. Это, — я кивнула на бумагу в руках Белозерского, — все так же зыбко. Допустим, только допустим, что дело действительно обстоит так: купоны были украдены и предъявлены к оплате. И даже очень возможно, что в дом залезли, чтобы забрать тетрадь, дабы после смерти Ариадны Пантелеевны преступление не вскрылось. И действительно, оба этих предположения указывают нам, что совершено это не посторонним человеком. Нужно ведь знать, что именно и где искать. В моем понимании, обычный вор просто схватит первые попавшиеся ценности. Да хоть бы и деньги из шкатулки. Здесь же постарались провернуть все незаметно.