— Зато смешение горного и морского воздуха положительно сказались на твоем цвете лица, — оставила я опасную тему. — Тебе стоит больше себя остеречься после болезни и не совершать подвигов милосердия. Чернышова же получила приглашение на бал к губернатору? Будет досадно, если ты не сможешь поехать из-за того, что снова сляжешь.
Я изобразила живейший интерес, и подозрительность во взгляде Ларисы уступила место превосходству. Как же, она ведь попадет на бал, а я нет.
— Пожалуй, ты права. Слышала ли ты, что в город прибыла весьма высокопоставленная особа? Хотя откуда тебе знать… Под занавес нашего убогого сезона произошло хоть что-то стоящее. Наверняка, наши сплетницы еще год будут обсуждать это событие. И все переврут. Не прощу себе, если не увижу князя своими глазами. Мне стоит поберечься. К тому же, скоро Чернышова меня хватится, — Самсонова поднялась из-за стола, ее явно тяготило мое общество. — Если бы ты знала, как мне опостылели эти ежедневные чтения. «Парижские тайны» хотя бы не так унылы, но я уже знаю их наизусть. И все же, что угодно лишь бы не «Юрий Милославский». Хоть бы письмо какое пришло из Петербурга…
С этими словами Лариса стала прощаться. Провожая Самсонову, я задумалась о том, что же происходит в ее жизни, что заставило ее изворачиваться, лгать, шарить по чужим вещам. Дуня помогла гостье с пальто и исчезла с глаз, явно опасаясь, что ей вменят еще какую-нибудь вину и устроят очередную выволочку.
— Куда ты? Сейчас отправлю найти извозчика…
— Не стоит, немного прогуляюсь. Моцион мне будет полезен, — снова проявила непоследовательность Лариса, но я ей указывать на это не стала. Было видно, что она хочет поскорее уйти. Мне этот визит тоже удовольствия не доставил, поэтому отговаривать я ее не стала.
Оставшись одна, я снова поднялась в спальню Гавриловой, взяла карточку и вернулась к себе в спальню. Пусть у меня побудет. Так спокойнее.
До назначенного князем времени еще оставалось несколько часов, и потратить их стоило с пользой. Стоит хорошенько обдумать все, что я сегодня узнала, и привести версию к логическому виду.
Для удобства я выбрала кабинет покойного мужа Гавриловой. Там и письменный стол был удобным, и имелись все писчие принадлежности. Так что устроилась я со всем комфортом и принялась за работу.
Спустя два часа я смотрела на исчерченные карандашом листы и поражалась тому, как все выглядит, если отбросить личные впечатления о человеке и опираться только на голые факты. Возможно, в некоторых местах моя версия выглядит натянутой, а в одном даже трещит по швам, основываясь лишь на одной моей интуиции, однако в целом выглядит до отвращения правдоподобной.
Определенно нужны доказательства.
И мотив.
Сама я могла предположить его только у одного действующего лица, но остальные… До полного решения задачки еще было далеко, однако выигрыш в пари уже виднелся на горизонте. Лишь бы не оказался миражом.
Я аккуратно сложила плоды своих размышлений, мысленно представляя, как поражу воображение Белозерского, так быстро выдвинув любопытную гипотезу, и отправилась готовиться к вечернему свиданию.
Рабочему совещанию. Разумеется, все только во имя долга, ради службы и радости видеть вытянувшееся лицо Александра Павловича, когда я расскажу ему свой расклад.
Глава 31.1
— Дуня, — позвала я горничную.
Я слышала, что Акулина уже вернулась, но всячески избегала лишних с ней пересечений. До сих пор ничего не могла с собой поделать: слишком сын на нее похож, чтобы я при каждом взгляде на нее не вспоминала, как затягивается удавка на моей шее, и не мучилась вопросом, а правда ли Акулина не знает, что ее сын в городе.
— Кисельку, барышня? Как раз наварила…
— Чаю мне принеси в комнату, — я изобразила утомленный вид. — Что-то сил совсем нет. Я, пожалуй, почитаю и спать лягу. Ты меня не беспокой, все до утра подождет…
Отчитываться-то перед прислугой я не обязана в том, что собиралась уйти, но вот когда я вернусь — не знала. А кто как ни челядь любит почесать языками? Я была вполне уверена, что рано или поздно стану причиной пересудов, однако совсем диких хотелось бы избежать.
А потом я уеду.
Высший свет мне без надобности, а в сонном маленьком Тихорецке буду вести себя тише воды, ниже травы. И подобная перспектива меня не тяготила. Слишком уж насыщенными вышли последние недели моей жизни. Уж без покушений я как-нибудь обойдусь.
— Откуда им взяться, силам-то? — проворчала Дуня. — Кровопийца эта, небось, ими и питается. Затем и пришла. Небольно-то она на болезную похожа. Вот и Ариадна Пантелеевна померла после ее визиту…
— Постой! — я остановила горничную, направившуюся к лестнице. — Ты сейчас о ком? О госпоже Самсоновой?
— А то как же.
— А разве она в тот день у нас бывала? Не припомню…
Дуня помялась. Ей и посплетничать хотелось, и навести тень на Ларису, да только я в последнее время отдалилась, и неизвестно, как отреагирую. И все же натура победила опасения.
— Не днем была. Ввечеру уж приходила. Вы же рано спать ушли…
Да, в тот день Гаврилова была особенно капризна, и я как никогда была близка к тому, чтобы показать характер. Старуха симулировала неизвестную науке болезнь, чтобы все вокруг нее крутились, а она распекала. Вот я и сказалась больной. Дескать, не будем усугублять угрозу вашему здоровью, дражайшая Ариадна Пантелеевна. Кстати сказать, я и в самом деле уснула и спала до тех пор, пока меня не разбудила посреди ночи Акулина новостью, что хозяйка преставилась.
— Явилась после ужина. Вроде как ездила по поручению Чернышовой, и та на наказала ей обратном пути вернуть книженцию.
Тоже могло быть. Гаврилова ссужала Чернышову тем самым «Юрием Милославским», который завяз в зубах у Самсоновой. Лариса вполне могла рьяно желать избавиться от книги, чтобы не читать ее боле.
— Барыня-то на мигрень жаловалась и приняла у себя.
И так вполне могло случиться.
— А что? Долго Лариса Ильинична пробыла?
— Того мне не ведомо. Я не видала, как она уходила. Акулина, небось, провожала. Да только барыня-то в ту ночь и померла. Я тогда и не подумала, а теперь ясно как белый день, все силы кровопийца и высосала.
— Глупости говоришь, — покачала я головой, а сама подумала, что вовсе это не ерунда. — Другим не пересказывай, чтоб дурочкой не прослыть.
Дуня, похоже, обиделась, что я не поддержала ее версию, но мне было не до ее нежных чувств.
Вернувшись к себе в комнату, я дождалась чаю и только потом достала из комода шкатулку, в которой хранилась та самая обертка. По всему выходило, что Лариса искала ее, потому что именно она ее и обронила. С чего бы ей хватиться бумажки столько времени спустя? И как этот фантик оказался именно у окна в коридоре? Даже не в спальне Гавриловой.
Запах, который все еще сохранился, меня беспокоил. Я могла доподлинно сказать, что в прошлой своей жизни я с ним ни разу не сталкивалась, а вот Иринина память меня подводила. С каждым днем продолжали утрачиваться ее воспоминания, в пору было радоваться, что я веду нелюдимый образ жизни. Опростоволоситься для меня ничего не стоит, и репутация барышни не в себе спасать меня будет недолго — для всего есть пределы. Посомневавшись, я добавила обертку к моим листам с измышлениями и убрала их в ридикюль. Может, Белозерский подскажет мне, на что она указывает.
Александр Павлович, конечно, мастак темнить, но ежели он желает моей добровольной помощи, то и ему придется открыть хотя бы часть карт.
Невольно вспомнился наш тет-а-тет в «Бристоле», и моя маскировка. Стоило вновь позаботиться об этом. Шляпка с плотной вуалью — это несомненно, но я решила, что стоит приложить больше усилий. Во-первых, если мое синее пальто исчезнет с вешалки в прихожей, прислуга может заметить, а во-вторых, меры предосторожности не будут лишними. Мой выбор пал на старое черное пальто Гавриловой. Она его держала только для выхода во двор, оно было мне велико и, по идее, должно сделать мою фигуру неузнаваемой.