Вернув стопки за заслонку, я стала собираться, решая, стоит ли мне каким-то образом связаться с Белозерским или уж подождать, пока он явится сам. Не зная причин происходящего, сложно оценить. С одной стороны, князь и так занимается расследованием убийства Коробкова, сам уже мог что-нибудь выявить. С другой — свяжет ли он столь разрозненные обстоятельства? Ведь в первую очередь Белозерский занят своей миссией, о которой представления у меня были лишь самые общие, и на первый взгляд, как ни прикладывай, задание князя никак не связано с моими проблемами.
Достала из кармашка маленькие часики на цепочке, погладила потемневшее серебро. Эта вещица осталась Ирине от матери, и я по непонятной причине испытывала к ней пиетет. Стрелки безжалостно признали, что я засиделась. Понятно, отчего ватрушка не утолила мой голод. Почти четыре часа, и за окном уже стемнело. Даром, что последние дни стояла теплая погода, намекающая, что скоро весна. Все еще короток был световой день, да и февраль любит преподносить сюрпризы.
В любом случае, темно или не очень, я без вуали и не рискну подняться в номера к Белозерскому, да и там ли он? А вот записку для него передать через портье вполне возможно. Сделаю вид, что заходила погреться за чаем в ресторацию при «Бристоле». Вроде бы это не уронит моей репутации, если там не задерживаться.
Меня до сих пор возмущало, что к женскому полу предъявлялись такие дикие требования. Если в отношении посещения трактиров было более или менее объяснимо (контингент там был частенько сомнительный, а подвипивши иные благородные вели себя не лучше забулдыг), то почему дамам можно лишь в кондитерскую или в ресторацию, но исключительно днем, я понять никак не могла. Не получалось у меня проникнуться духом времени в этом ракурсе. Боюсь, если я не смирюсь с этой несвободой, то меня ждет беда. Девица-изгой… Этого еще не хватало.
Итак, записка.
Я набросала пару строк для отвода глаз, а при помощи способностей намекнула, что мне попалось в документах нечто интересное, связанное с недавними событиями, и затушила свечи. Можно было написать прямо, вряд ли портье в «Бристоле» владеет технологическим письмом, однако мне чисто по-женски захотелось поинтересничать. В отместку за то, что князь не читал столь старательно написанных мною записок. А ведь я творила со всем вдохновением.
Заперев дверь, я отправилась в Управу, чтобы по ежедневному ритуалу оставить выписки Вавилову. Откровенно говоря, я надеялась, что в присутствии наткнусь на Белозерского, и тогда задача с поиском повода для посещения «Бристоля» отпадет сама собой. Но дело не выгорело. Князя сегодня не видел и Антон Антонович. Становой пристав, посмотрев на меня сурово, обмолвился, что и завтра Белозерский не планировал появляться.
Выходило, выбора у меня нет. И из Управы пришлось делать крюк до гостиницы. Благо, и в самом деле, мороз унялся, ветер не пытался сорвать с головы уродливый капор, и снег поскрипывал под ногами влажно, готовясь к оттепели.
Я не смогла отказать себе в удовольствии поразглядывать наряды в витрине швейного салона, попавшегося мне по пути. Как же эти платья отличались от того, что было представлено в магазине готового платья по соседству с почтамтом. Не скоро я смогу позволить себе что-то подобное. То есть, получив жалование, я и сейчас могла, но опасения, что источник дохода иссякнет, не позволяли мне транжирить на моду. Пришлось одернуть себя: нет, Ирина, и не думай. Не для кого нам наряжаться. Рассердившись на себя, резко развернулась, и ноги мои приросли к земле.
Что это? Я ведь уже видела этого человека.
Мужчина, что отворачивался от меня с той стороны дороги, прогуливался в Самойловском, а потом попался навстречу, когда я выходила из Управы. Как же так? На праздно шатающегося он не был похож. Заметив, что я обратила на него внимания, мужчина вошел в табачную лавку, но мне сделалось не по себе.
Я заторопилась. До «Бристоля» осталось всего ничего — пара кварталов, а там всегда рядом ошиваются извозчики. Денег жалко, но не настолько, чтобы подвергать себя опасности.
Уверяя себя, что это все глупости разыгравшегося воображения на фоне детективных событий, творящихся вокруг, я все же несколько раз сменила направление, обходя нечищеными проулками перекрестки, и вроде бы оторвалась от того типа.
Сердце было не на месте, но я уже почти достигла своей цели. На фоне зимней улицы, темной и заснеженной, окна ресторации гостиницы сияли золотым светом, будто внутри царит приветливое лето. Однако отчего-то не хотелось подниматься. Я не понимала, как истолковать это ощущение, и решила попробовать для начала поймать полового или горничную у служебного входа, который выглядел хоть и не так парадно, но привлекать к себе внимания было бы неосторожно А вот если не выйдет, зайду на чашку чая.
Повернула за угол и застыла. Темно и тихо. Даже слишком.
Неуютно.
Позже, когда в ресторации заиграют музыканты, будет, наверное, не так тягостно, а пока моя тревога росла. Поежившись, я нервно зажала ворот-стойку на пальто, и сделала несколько шагов вглубь, борясь с желанием повернуть назад. До крыльца черного хода оставалось рукой подать, но вдруг что-то резко дернуло меня назад.
Глава 25
Сначала я не поняла, что произошло. В груди оборвалось от испуга и в ушах зашумело. А потом резкой оболью обожгло пальцы, которыми я все еще придерживала воротник пальто. Жесткая колючая веревка впилась в пальцы, и я осознала — удавка.
Отодрать ее от себя сил мне хватало.
Господи! Мы же в трех шагах от людной улицы! Надо только закричать!
Но вместо полноценного крика из сдавленного ужасом горла вырвался только хрип и невразумительное:
— По… ите!
Это поскуливание никто не услышит, но напавший на меня решил перестраховаться: сильнее надавливая на веревку, он потащил меня вглубь, понимая, что, когда не придется отвлекаться, расправиться со мной удастся в два счета.
Браслет! Надо порвать браслет, и плевать, что я останусь в самом эпицентре. Белозерский что-то говорил про последствия, но сейчас я ничего этого не помнила. Я плохо соображала. Подумать только, как страх и неожиданность парализуют все мыслительные процессы, а инстинкты замкнулись на борьбе за возможность дышать.
Попытаться разорвать браслет — означало отпустить веревку, а мои руки единственное, что сейчас спасает меня. Это и то, что бандит натужно сопя пытается увлечь меня еще на несколько шагов внутрь проулка. Я упиралась пятками, пыталась давить на ноги злоумышленнику. Мне бы только минуточку… Но мерзавец пыхтел, обдавая меня водочным духом и запахом бочковых огурцов с чесноком.
В голове путалось, и мне казалось, что все происходит вечность. Время растянулось в мучительную бесконечность, еще немного, и пальцы мои совсем ослабнут, Костяшки уже больно вдавились в горло. Еще одно небольшое усилие, и н станет Басаргиной Ирины Константиновны.
Пальцы занемели, глаза заволокла чернота. Обреченность и неверие в возможность трагического исхода боролись внутри, боролась и я, пока еще были силы. Отчего-то в ушах зазвенели церковные колокола, которые спугнул грохот хлопнувшей двери, а в следующий миг я рухнула на колени, хватая ртом воздух.
— Ира, Ириша… — как сквозь толщу воды доносились до меня глухие призывы.
Осознав, что меня опять трясут чужие руки, я с, наконец, прорезавшимся воплем бросилась лупить кулаками чужака.
— Ириша, все… все… — не обращая на мои попытки причинить вред, кто-то большой огромный вжал меня в себя, поглаживая покосившийся капор, кажется лишивший меня клока волос.
Уткнувшись носом в тонкую рубаху, сквозь которую проступало тепло живого тела, я зарыдала, почти завыла.
— Тш… Все, все…
Какое все? Я заплакала еще громче, рыдания раздирали горло, вставали комом, напоминая об удавке. Сколько прошло времени, прежде чем я смогла посмотреть на человека, баюкавшего меня в своих объятиях в проулке у ресторации, не знаю.