— Зачем бы тогда ему разгуливать недалеко от Управы? И что ему делать в почтовом хранилище? За какие услуги он платил служащему? Очень может быть, что я действительно сгущаю краски, но назвать поведение Никифора обыденным у меня язык не повернется.
— А может, вы пытаетесь через камердинера бросить тень на его хозяина? Ведь вступление в наследство Гаврилова вам не на руку?
— По-вашему, я настолько коварна? — изумилась я.
— Змея, — согласился Александр Павлович. — И даже ваши метки ангела не могут затмить ведьминскую сущность.
Отметки ангела? Ах да… Ямочки на щеках. Поэтично, но слишком сиропно. Впрочем, в устах князя это прозвучало скорее обвинением, чем комплиментом.
Любопытно. Я его про себя называю аспидом.
— Вы ошибаетесь. Ничего противозаконного я за Петром Генриховичем не знаю. К тому же его в Светлоярске нет, насколько мне известно. Иначе он сразу явился бы в отчий дом, а даже если бы и выбрал гостиницу, то его давно бы заметили знакомые.
Белозерский в задумчивости прошелся туда-обратно по гостиной, затем сделал круг и остановился возле меня.
— Я не верю, что вы сообщили все это, чтобы помочь мне. Однако я согласен, что что-то тут нечисто. Я уже некоторое время наблюдаю за работой почтамта, хотя меня волнует не он, а некоторые отправители, и нахожу, что здесь у вас в Светлоярске творится черт знает что. Значит, вы опасаетесь за свою жизнь?
— Опасаюсь. После того как я увидела Никифора, ночью в дом забрались, — я нарочно путала князя. — Возможно, Никифор меня все же заметил, и ему не понравилось, что я его узнала.
— Желаете… — Белозерский недоговорил, но я по глазам его этим невозможным прочитала, в чем состояло его предложение.
— Желаю… — выдохнула я томно, — быть в безопасности. Да и вам я нужна живой, верно?
— Я все про вас узнаю, Ирина Константиновна.
— Если вам это доставит удовольствие, не смею мешать… — Уж в чем я была уверена, так это в скучности биографии Басаргиной.
— Я обязательно припомню вам эти слова, — загадочно пообещал князь. — А пока… оружие у вас есть? Стрелять умеете?
— Нет, конечно. Откуда?
— Действительно. Что ж, тогда английский дамский револьвер для вас бесполезен. Подождите.
Белозерский вышел в спальню, но вернулся весьма быстро. Он протянул мне тонкую цепочку-браслет, по виду из серебра. Я сразу поняла, что это не простое украшение.
— Технология? — спросила я, разглядывая тонкую работу. — И как это действует?
— Вам надо носить его постоянно, а в случае беды вам нужно будет браслет разорвать и швырнуть в преследователя или нападающего. И желательно тут же падать на землю, закрыв голову руками.
— Оригинально, — пробормотала я. — И какой же меня ждет эффект?
— Это будет взрыв.
— Как у бомбистов? — побледнела я.
— Не такой мощный: это же не порох и не гремучая ртуть. Новая разработка, и действует она магтехнологично. Задача браслета — надолго вывести из строя противника, а не убить его. А вам нужно не попасть в радиус действия. Это на крайний случай, Ирина Константиновна.
Достаточно было бы сказать князю спасибо, но я не удержалась:
— Браслет, очевидно, женский. Для чего он вам?
Белозерский помрачнел:
— Вы готовы ответить симметрично на мою откровенность?
Я отвела глаза, надевая украшение.
— Благодарю за заботу. До завтра, Александр Павлович.
Прошла к выходу, Белозерский последовал за мной. Он уже взялся за ручку, чтобы распахнуть передо мной дверь, но прежде спросил:
— Вы точно не желаете…
Прежде чем опустить вуаль, я помедлила и сказала:
— Не могу решить, в каком из двух обличий я бы вас предпочла…
Кажется, князь опять лишился дара речи. Он молча толкнул дверь, а когда она за мной закрылась, я услышала хохот.
Глава 16
Если бы я решила, что смогла пробить броню князя, и теперь он превратится в шелкового, то ошиблась бы жестоко. Склонен он был ко мне или нет — значения не имело. Все же характер у него был сложившийся. Очевидно, необходимость сдерживать свой норов при дворе исчерпывала все запасы его терпения, и на остальных уже их не хватало. Впрочем, кто сказал, что он сдерживался? Скорее, держался необходимых рамок. По крайней мере, такое у меня сложилось представление о Белозерском.
Слава богу, иллюзий я не питала, так что на следующий день, когда Александр свет Павлович встретил меня гневливо и с претензией, я не была сражена в самое сердце. Более того, я сама нисколечко не выспалась, и оттого поддержала тон будущего руководства.
Я еще только вошла в Управу, замерзшая и раздраженная прогулкой по скользкой темноте, как на меня коршуном налетел Белозерский.
— Где вас носит, драгоценная Ирина Константиновна?
Я остановилась, демонстративно расстегнула верхнюю пуговицу пальто и выудила часики на цепочке. Перламутровый циферблат показал мне, что я не только не опаздываю, у меня есть еще семь минут в запасе.
— И вам доброе утро, Александр Павлович, — сварливо ответила я, демонстрируя, что и сегодня кротость во мне не поселилась. — Мне нужно было окопаться здесь со вчерашнего вечера?
— Нет, но могли бы и прийти пораньше.
— Вы назначили время, к чему мне было торопиться? Если вам плохо спится в собственной кровати, я здесь совершенно не при чем, — фыркнула я.
— А вам, значит, хорошо спалось? — отчего-то рассердился Александр Павлович.
— Отменно, — солгала я.
Ну не рассказывать же ему, что сначала я прислушивалась к каждому шороху, потом не знала, куда деть браслет: вот так оставишь на руке на ночь, а цепочка возьми и порвись. А уж когда улеглась, стала прокручивать в голове наш недолгий с Белозерским тет-а-тет.
Ну и разволновалась.
Вот когда Белозерский рядом, он постоянно выводит из себя. Хочется ему залепить звонкую пощечину. Ну или хотя бы за нос его породистый укусить, чтобы стереть с лица выражение неизменного превосходства. Второго желалось даже больше, но кто ж мне позволит такой экспромт?
Зато стоит князю скрыться с глаз моих, как фигура его в моем воображение начинает подергиваться романтической дымкой. Вспоминается все то, что трогает женскую сущность: разворот плеч, сильные руки, осанка, твердая линия рта…
Невыносимый человек!
Судя по взглядам, которые кидал меня Александр Павлович, такого же мнения он был обо мне. И чего взъелся?
Так перебрасываясь уютными утренними колкостями, мы и достигли кабинета, в котором я проходила проверку.
— Я сверился с записями в журнале. Скачок уровня произошел у вас недавно, нужно убедиться, что он не вернулся в исходное значение.
— А такое бывает? — заинтересовалась я.
— При обычных условиях нет, но у вас, дам, все не как у людей. Оборудование, которое я привез, не позволяет работать с ним даже одним уровнем меньше. Так что извольте пройти повторное измерение.
Я изволила.
Служащий особого отдела канцелярии зафиксировал, что я самый что ни на есть идеальный кандидат.
— Даже немногим больше четверки, но до пятерки не дотягивает. Повезло вам, барышня, что не дотянули, — дернул подбородком Николай Михайлович, будто стойка воротника ему натирает, и почесал свои впечатляющие бакенбарды.
— Разве плохо, когда способностей больше? — спросила я.
Присутствующие уставились на меня, будто я спросила несусветную глупость.
— Хорошо, если вы готовы всю свою жизнь посвятить служению государству, — сухо ответил Белозерский.
Ну, если с такой стороны посмотреть, то нет во мне столько самоотверженности.
— И где же ваше оборудование? — поспешила я сменить тему, потому что было совершенно очевидно, что ответ на вопрос, который задала, должен был быть мне известен.
— Сначала подпишем бумаги.
Князь повел меня снова в кабинет к становому приставу. Вавилов на месте отсутствовал. Не удивлюсь, если это потому, что Александр Павлович уже достал его с утра до печенок.
Однако я плохо подумала об Антоне Антоновиче. Пока я читала все те обязательства, которые на меня возлагались, вернувшийся пристав, отойдя к окну вместе с Белозерским, обсуждал мое трудоустройство. Оказывается, Вавилов проявил беспокойство обо мне: