В общем, настрой мой скакал, как бешеная блоха.
Тяжело быть женщиной.
Вчера, распрощавшись с князем, по дороге домой я в сердцах мысленно ругала его. Бессовестный! Черствая душа! Браслет на память! Солдафон!
Небось графиню свою не компрометирует лазаньем в окно и не позволяет себе неподобающего поведения. Тоже мне, нашел неведому зверушку.
Впрочем, положа руку на сердце, я бы не хотела, чтобы князь вел себя по-другому. У нашей истории конец будет неизменным, так пусть будет что вспомнить одинокими вечерами в дремучем Тихорецке, где, если верить газетам, самое сильное потрясение за последние пять лет — украденные куры.
Неужели Вавилов был прав, и я все-таки попалась в сети Белозерского?
Признавать это я категорически отказывалась, однако в глубине души знала ответ.
Что не помешало мне перед выходом из дома приколоть брошку и особенное внимание уделить прическе. А вчера еще и Дуня заметила, что кожа на руках у меня стала сухая. Разумеется, горничная тут же объяснила это тем, что я слишком много сижу над бумагами, и предложила мне спасительный выход.
— Что? Сырая говядина? — обомлела я.
— Наипервейшее средство, — уверенно заявила Дуня. — На ночь обвяжем вокруг рук…
Я как представила, что во сне щекой прислонюсь к сырому мясу, а сон у меня чуткий… Это могло бы стать моим последним пробуждением.
Когда я наотрез отказалась ночевать в говядине, горничная меня не одобрила:
— А вот Ариадна Пантелеевна, Царствие ей небесное, не пренебрегали…
Ну еще бы.
Остальные методы были еще более сомнительными, но посидеть с руками, опущенными в простоквашу, я согласилась, вспомнив, как Белозерский держал мои пальцы в своей ладони. Простокваша так простокваша. В конце концов, скоро пост. Мясо найдется применение получше, тем более что я не представляла, какими средствами я имею право пользоваться, пока обходясь для домовых нужд тем, что тетка хранила на подобные случаи в шкатулке.
Сегодня же, натягивая перчатки перед выходом, я критически оглядела руки. Никаких особенных изменений не заметила и решила при случае поинтересоваться в аптеке, есть ли что-то у них для ухода. Смутно припомнила, что в кремы могла добавляться ртуть, и передумала.
На службу прибыла раньше обычного, но князь уже был там.
Я отчетливо понимала, что Белозерский мог прочитать письмо и без моего вмешательства. Его уровень силы позволял ему не прибегать к механизму, которым пользовалась я. А значит, со стороны князя это была уступка мне.
— Все-таки решили пощадить мою любопытную душу? — спросила я, не здороваясь. Я все еще не выбрала линию поведения: показывать ли обиду или сделать вид, что я выкинула флирт князя из головы и не придаю ему значения.
— Ирина Константиновна, вы бы меня не простили, поступи я по-иному. Доброе утро.
— Когда вас останавливала подобная мелочь? — хмыкнула я, снимая капор. Определенно, ужасная мода. Без этого уродливого чепца мне намного лучше.
— Всегда, когда я не мог искупить свое молчание. Иначе бы вы знали намного меньше.
Аспид.
— Вы ведь уже прочитали, верно? — сняв пальто, я прошлась по выстывшей комнате и только потом заняла свое место за столом.
— Верно. Не только вы любопытны. Но я поделюсь с вами тем, что нового появилось в письме.
Белозерский встал напротив и положил на стол письмо. Накрыв его рукой, он слегка нахмурился и зачитал:
— Подозрения относительно Красовского подтверждаются. Его столичные корреспонденты, по имеющимся сведениям, не посвящены в действительное назначение переписки. Проверку кружков пока следует отложить: преждевременные расспросы предупредят генерала и помешают установить его иностранную связь. Понимаю твое нетерпение, друг мой. Однако все, с чем ничего нельзя поделать, приходится терпеть.
Я вскинулась. Где-то мне совсем недавно уже попадалась эта фраза. Или не совсем ее. Что-то крутилось в голове.
— Расхождение с оригиналом только в этом? — задумалась я. — Дело все-таки в оппозиционных кружках?
— Не только. Я не оставлял таких прямых указаний на Красовского, хотя генерала упомянул. Случайно ли его так выпятили или нет, вот что мне интересно, — князь знакомо побарабанил пальцами по столешнице. — И вот еще один момент. Я перечислил несколько лиц, которым стоило бы уделить особенное внимание для проверки. Персоны эти я указал для отвода глаз. Тем удивительнее было обнаружить, что одна фамилия исчезла из этого списка. Человек этот мне известен, но подробно я им никогда не интересовался. И теперь придется ждать, когда доверенный человек доставит мне сведения из Петербурга, или когда я попаду в столицу.
— Вы не отправите это письмо? — переспросила я.
— Это? — князь усмехнулся. — Отправлю. И именно так, как полагалось, почтовым обозом. Но перед этим вы снимете для меня копию. А настоящий отчет повезет человек Строганова.
— А тот исключенный из списка? Кто он?
— Как удачно, что вы спросили, Ирина Константиновна, — Белозерский улыбнулся так ослепительно, что у меня сердце заныло. — Вам ведь предстоит прошерстить все журналы, чтобы выявить всех, кто состоял с ним в переписке.
— Александр Павлович, прекратите интриговать! Я уже извелась!
— Так вы сами мне указали на эту особу.
Глава 56.2
— Я?
Князя позабавило мое изумление, но дразнить меня он не стал.
— Эдвард Хартли, — подсказал Белозерский, но я не сразу поняла, кого он имеет в виду, потому что совершенно точно не упоминала при нем этого имени. Однако имя было знакомым. И лишь несколько мгновений спустя я вспомнила, что так звали английского инженера, с которым вел переписку Красовский.
И поразилась еще больше.
— Но, Александр Павлович, я не понимаю. Могу догадаться, почему вы включили господина Хартли в список «для отвода глаз», но прочее… Я в растерянности!
Белозерский посмотрел на меня с интересом.
— Мне было бы весьма любопытно услышать, как вы рассуждаете, Ирина Константиновна. Почему же вы считаете, что господин Хартли недостоин пристального внимания сам по себе?
— Тут и рассуждать нечего, — мне было досадно, что князь, вроде бы отмечавший во мне аналитические способности, отказал мне в обычной логике. — Господин Хартли и так должен быть под неусыпным вниманием. Заметный иностранец, специалист в военном деле, патриот, состоящий в переписке с человеком, имеющим положение в обществе и влияние в армии. Да его переписку наверняка проверяют и с лупой, и с механизмами, и с гадалкой! Будь там мало-мальски подозрительное, вы бы уже знали!
— Не устаю восхищаться, Ирина Константиновна, — улыбнулся Белозерский.
— Как мало вам надо для восторга, — фыркнула я.
— Я бы хотел большего, — не стал скрывать князь, рассчитывая меня смутить, но на этот раз я не поддалась и не покраснела.
— Я тоже, — посмотрела на князя многозначительно, но закончила о другом: — Но вы же не рассказываете, что еще нового стало известно в результате допроса.
— Покамест Гаврилов и Самсонова собачатся, потеряв всякое достоинство. Из полезного удалось выяснить лишь, почему Никифор напал на вас у «Бристоля».
Я поежилась. Ночные кошмары все еще были свежи в памяти. И хотя я вчера даже не видела самого Никифора, его голоса оказалось достаточно, чтобы нарушить мое и без того хрупкое душевное равновесие.
— Вы предполагали, что он каким-то образом узнал от Ларисы, что я бываю часто у почты… Но разве этого довольно, чтобы убивать? Мало ли знакомых Никифора могли проходить там рядом?
— Я почти угадал. В тот день, когда Самсонова вас подвозила от почтамта, вы не признались ей, что видели Никифора. Это ее успокоило. Однако потом, когда вы заметили ее в экипаже, а Лариса сделала вид, что она вас — нет, у нее состоялся разговор с Петром Генриховичем. Госпоже Самсоновой и так не нравилось, что иногда приходилось встречаться с господином Гавриловым в трактире. Да, тайно, но это ставило под угрозу ее репутацию. Однако в этой части города ее знакомые прежде почти не бывали, и она мирилась. Как только вы попались ей на глаза неподалеку от компрометирующего места, Лариса занервничала. Приличной девице нечего делать в таком месте. Да еще и слухи поползли, что вы частенько бываете на почте. Пока разговоры сводились к тому, что вы ждете письма из Петербурга. Вот Самсонова и устроила скандалец Петру Генриховичу, что конспиративное место нужно сменить. А Никифор его подслушал и сопоставил по-своему. У него-то был повод переживать, к тому моменту Коробков уже был мертв.