Вновь я предстану перед князем пугалом. Но удручало меня не это, а тот факт, что я вообще об этом думаю. Я посмотрела на себя в зеркало. Как ни крути, а я не могу соперничать в эффектности со столичными красавицами, хоть обряди меня в платье по последней моде. Мила, но не более того. Я сморщила нос. Придется идти в домашнем платье, что на мне сейчас. Звать Дуню для переодевания в выходное означало дать повод для лишних вопросов. Я же спать собралась. Да и потом, по возвращении, тогда понадобится помощь с корсетом. Вид у меня затрапезный и неприличный, надеюсь, тонкий вкус его превосходительства это переживет лучше, чем моя гордость.
Мне удалось провернуть все приготовления, не привлекая внимания горничных, однако препона ждала меня в другом. За двадцать минут до выхода из дома во дворе затеяли какую-то возню Акулина с конюхом и затянули так, что я уж было думала, что мне не удастся вырваться незаметно. В конечном итоге я вылетела из дома, отчаянно опаздывая и молясь, чтобы Белозерский не позабыл прислать за мной, а кучер не уехал, не дождавшись меня минута в минуту.
Облегчение затопило меня, когда я увидела на углу улицы экипаж.
— Трогай, — тяжело выдохнула я, постучав по дверце, едва опустилась на сидение.
К счастью, ехать было недалеко. Я успела перевести дух, но не успела накрутить себя сомнениями, не видел ли меня кто. Время Белозерский выбрал удачно, в этот момент все ужинали дома или собирались в гости, а если кто из чужой прислуги заметил меня, то признать не должен. И все же весьма волнительно. Будем надеяться, Александр Павлович сдержит свое слово и обеспечит мне анонимность.
Экипаж подвез меня к самому крыльцу черного хода. Внешне дом во всей красе оценить я не смогла, но было понятно, что он намного больше, чем Гавриловский. Ждать на пороге мне не пришлось. Едва я поднялась по ступенькам, дверь распахнулась. Меня встретил седой как лунь старик, подслеповато щурившийся на мой силуэт. Объясняться тоже было не нужно. Лестницей для прислуги меня провели на второй этаж и оставили у двери. В коридорах было безлюдно и тихо, но я не стала задерживаться, и сразу вошла.
Не знаю, чего я ожидала, но определенно не того, что увидела. На сей раз Белозерский встретил меня не в домашнем. И я бы подумала, что парадный вид достался мне после посещения губернатора, однако то, что это был ради меня, выдавало, что при моем появлении князь вставлял запонки.
И это было нечестно.
Александр Павлович выглядел сокрушительно.
— Ирина Константиновна, рад, что вы все-таки приняли мое приглашение.
— Вижу, вы даже одеты, — пробормотала я, не поднимая вуали.
— Могу исправиться.
Глава 31.2
— Ах, оставьте. Кажется, вам нужна была моя помощь, — я добавила в голос стали.
В конце концов, этот человек невыносим, даже когда ничего не делает, а просто существует. Мало того, что я в старушечьем пальто и домашнем платье на его фоне чувствовала себя щипанной курицей, князь снова умудрился меня взволновать. Решительно, Белозерский наглец.
— Ну вы же не спешите раздеться. Снимите хотя бы… вуаль, — он приблизился, встал у меня за спиной, обволакивая проклятым ароматом бергамота, и совершенно возмутительным образом положил ладони мне на плечи. — А помощь мне очень нужна, Ирина Константиновна. Я, видите ли, плохо сплю по ночам…
Я сердито расстегнула пуговицы и сбросила пальто на руки князю. Откинула вуаль и обернулась к Белозерскому:
— Длительные прогулки по вечерам укрепляют сон, — серьезно посоветовала я. — Впрочем, я хоть и не уверена, но, возможно, у меня есть средство, которое скрасит ваши бессонные ночи.
— И что же это за средство? — бархат голоса Александра Павловича обволакивал, но я не поддалась. Мне были по вкусу наши перепалки и игра на грани фола, ведь я чувствовала себя в безопасности. Князь не из тех, кто переступит черту. Черту, которую провел он сам. Чужие же границы его волновали мало. А в отношении меня Белозерский явно хотел победы в бою, а не моей жалкой капитуляции. Осада — это не про него. Так что пикироваться мы могли смело, однако сейчас не время и не место.
— Вот вы мне и скажите, что это, — я выудила из ридикюля свою первую находку и вручила благоухающий клочок Александру Павловичу.
В родившейся мизансцене было прекрасно все, но краше всего выражение лица князя. Столько досады и укоризны сразу в одних глазах я не видела никогда. Впрочем, скоро они уступили место любопытству, а затем, стоило Белозерскому принюхаться, и напряжению.
— Откуда это у вас? — князь не стал оставлять вопрос невысказанным.
— А вы знаете, что это? — мне было весьма интересно, отчего такая реакция.
— Не берусь утверждать, но уж запах слишком характерный. Я бы проверил у аптекаря, но сдается мне, вам слишком рано запасаться подобными средствами от бессонницы. Я знаю другой способ справиться с этим недугом.
— То есть, это лекарство?
— Ирина Константиновна, если вы не ведаете, что это, откуда оно у вас?
— Нашла в доме в ночь смерти Гавриловой, — не стала я таиться.
— Гаврилова — это ваша бывшая опекунша? — уточнил Александр Павлович, не спеша возвращать мне предполагаемую улику. — Кажется, о ней говорил Антон Антонович. Дама сердобольная, набожная, благотворительница?
— Так про нее говорили, — дипломатично ответила я.
Уголки губ князя дрогнули:
— И как вы только с ней ужились с такой положительной особой при вашем-то нраве? И что же? Она тяжело болела?
— Если только излишней сердобольностью, — проворчала я. — Ничего драматического, обычные спутники возраста и избыточного телосложения.
— Я так и подумал, что пальто на вас с чужого плеча, — усмехнулся Белозерский. — Умно. Даже я бы вас не признал в этом маскараде, встреться вы мне на улице.
— Оставим мой наряд, так что это?
— Пахнет опием, но я не поручусь. Если вы не возражаете, прежде чем делать выводы, я бы получил консультацию у человека сведущего. А какой врач пользовал Гаврилову?
— Григорий Иванович Снегирев, губернский врач, — я поморщилась, вспомнив снисходительный вердикт о моем расшалившемся воображении. — Однако при мне он ничего подобного Ариадне Пантелеевне не назначал.
— У вас есть предположения, как это могло попасть в дом? — кажется, я и в самом деле принесла что-то стоящее. Слова князя и его расспросы отчасти подтверждали мою смутную гипотезу, которая пока не имела под собой главного — четкого мотива.
— Если отбросить вероятность того, что это уронила прислуга, то только одна версия.
Взгляд Белозерского загорелся:
— Вы нашли что-то еще, Ирина Константиновна. Не отпирайтесь, я вижу по вашему лицу, что вы натолкнулись на какую-то интригу. Вы голодны? Предлагаю обсудить за ужином. Вы же не откажетесь составить мне компанию?
При упоминании об ужине я осознала, что почти весь день не ела. Даже чаепитие с Самсоновой прошло сумбурно.
— Мы, кажется, договаривались, что я не буду показываться на глаза вашей прислуге. Привратника уже достаточно, — с сожалением отказалась я.
— Савелий почти слеп, он и меня-то не признает, куда уж ему опознать незнакомую барышню. А что до трапезы… Я сам за вами поухаживаю.
— Княжеское ли это дело? — подняла я брови.
— В полевых условиях, Ирина Константиновна, даже князья не всегда рассчитывают на своих денщиков. Я умею не пролить мимо бокала. Соглашайтесь, вы уже поставили мне подножку, смешав мои планы в другом.
И я согласилась. В самом деле, изображать девицу, питающуюся нектаром три раза в неделю, не имело смысла, а на голодный желудок думается куда как хуже.
— Тогда доверяюсь вам, — вздохнула я.
Белозерский толкнул дверь в смежную комнату, которая, судя по обстановке, раньше была местом отдыха хозяина кабинета. Сейчас же здесь был накрыт небольшой стол. Ничего, что требовало особой сноровки, но достаточно, чтобы утолить голод.
Александр Павлович выдвинул мне стул.
— Шампанское не предлагаю. Пусть ум и чувства останутся острыми.