— Я подозреваю, Ирина Константиновна, что, во-первых, вы водите меня за нос. Пока не разобрался, в каком вопросе, но я дознаюсь, будьте уверены. А во-вторых, что есть кто-то, кого я в вашем окружении не вижу.
— И что же в том плохого?
— В том, что это, скорее всего, мужчина, — мрачно закончил Белозерский.
А, так это он все понять не может, откуда в девичьей голове взялось что-то не из рукоделия, нарядов и псалмов?
Но Александр Павлович договорил:
— Как прикажете вызывать на дуэль, если вы его скрываете?
Пирожок встал в горле комом.
— Вы, Александр Павлович, горячку не подхватили случаем?
— Не уверен. Но какую-то заразу — определенно.
Взгляд князя говорил, что он мной недоволен. Право слово, какой требовательный человек. Никак ему не угодишь. И утешать я не умею, я к ногам не подаю, еще и исповедоваться не спешу.
— Лучшее лечение — заняться делом, а там и неизвестная хворь отступит, — отрезала я. — Посмотрите на обороте.
Если на той стороне, куда сейчас смотрел князь, я выписала все нестыковки в виде аналитической справки, добавила отправителей и получателей, то на другой — обобщила информацию в контексте лиц, уже упоминавшихся в деле.
— Красовский, — князь поднял на меня глаза.
— Обратите внимание: он состоит в переписке с иностранцем, выписывает английские журналы, именно в его письмах встречается технологический слой и тоже на английском.
— И несколько его адресатов у нас под наблюдением.
— И дом Красовского относится к участку Коробкова. Более того, я выделила тех, с кем генерал состоит в переписке внутри губернии. Некоторые из этих людей занимают весьма значительные посты. И именно их письма задерживаются чаще всего. Если быть точной, письма в Петербург.
Белозерский еще несколько минут изучал мою схему, после чего сказал:
— Красовский — человек сложный, о его характере легенды ходят. Несгибаемый генерал. Слышали? Жесткий вояка с твердыми принципами и взглядами, которые не сходятся со, скажем так, новыми веяниями. Сторонник твердой руки. Однако он далеко не такой дуболом, как о нем рассказывают. Мог ли? Возможно. Но меня смущает одна вещь. Разве бывает такое, что все тени падают на одно место? Никто больше не попал в наше поле зрения. Никто, кто бы годился на роль кукловода, а не марионетки.
— Вы хотите исключить генерала из подозреваемых? — не поняла я.
— Нет. Разумеется, за ним завтра же установят наблюдение. В любом случае, пока весомых доказательств его причастности нет. И может быть, слежку не стоит делать слишком скрытой…
— Поразительно, — вздохнула я. — В моем деле, доказательства есть, но нет мотива. В вашем — наоборот. Что ж, благодарю за ужин, но мне пора…
Александр Павлович проследил за тем, как я откладываю салфетку.
— Что тут сказать… Грешница из вас аховая. Ограничиться всего одним грехом…
— Неужто вы набиваетесь в учителя?
Глава 36.2
Белозерский улыбнулся:
— Главный порок у нас общий, Ирина Константиновна.
— И какой же?
Право слово, в порочности князя у меня не было ни единого сомнения, но какой он приписывает мне, было весьма интересно.
— Любопытство, — пояснил князь.
— Отчего же порок? — не поняла я. — Естественное свойство человеческой натуры.
— Пусть так, — не стал спорить Александр Павлович. — Однако ж вы кое о чем забыли. Письма, оставленные Гавриловым. Расхотели знакомиться?
Вот это я опростоволосилась: так не терпелось, что согласилась на ужин тет-а-тет, позволив себя уговорить, а в итоге, совсем забыла про эти письма.
Эдак князь решит, что я только ради его голубых глаз приехала.
Ну ладно, и ради сведений от Краузе.
— Вы заморочили мне голову, и я позабыла, — обвинила я Белозерского.
— Ах, Ирина Константиновна, к сожалению, ясность вашего ума меня только удручает.
— Вы хотели сказать: «Восхищает»? — подозрительно уточнила я.
— И это тоже.
— Александр Павлович, — я сделалась серьезнее, — играть в эти игры довольно забавно, но вы достаточно меня узнали, чтобы понимать, что они останутся развлечением без продолжения. Надеюсь также, что ваши слова про дуэль были шуткой. Повинуясь закону и обстоятельствам, я рискую репутацией и будущим. Статус позволяет вам пренебрегать многим, но не мне. Вы уедете, а мне придется остаться в этом, как вы изволили выразиться «провинциальном болоте».
Князь посверлил меня взглядом.
— Я вас услышал. И уразумел кое-что, что вы не желаете показывать.
— Так вы примете во внимание мною сказанное?
— Во внимание — да, как руководство к действию? Не обязательно. В конце концов, вы сами признаете, что находите в наших пикировках наслаждение. Искусство флирта нынче охромело, Ирина Константиновна. Тем приятнее встретить того, кто владеет им виртуозно.
— Письма, Александр Павлович, — вздохнула я, осознав, что снова потерпела поражение в попытке пристыдить Аспида. — Мне и в самом деле пора.
— Пройдемте, — уступил он.
В кабинете Белозерский извлек бумаги из кармана пальто и протянул мне. Чтобы не отставать от меня, он встал рядом и рассматривал корреспонденцию из моих рук.
— Это письма Гавриловой, — я сразу указала на два письма. — Ее почерк. Вот это, судя по дате, последнее полученное Петром Генриховичем от нее в Петербурге. А вот это уже без штемпелей пересылки. Дата… как Крещение, стало быть, Гаврилов был уже здесь и успел письмо перехватить. Ну или не он, а Никифор.
— Вот это письмо многое объясняет, — Александр Павлович обратил мое внимание на короткое послание, более напоминавшее раздраженную отповедь.
— «Предприятие потерпело убытки, и пока речи не идет о дивидендах. Друг мой, прекратите считать эти гроши, это недостойно дворянина: мелко и пошло. Как только мы встанем на ноги, все вернется. Пока же не досаждайте мне. Мы партнеры, вам следует мне больше доверять, дело верное…» — прочитала я и хмыкнула: — Гаврилова надули. Он вложился в какую-то профанацию и прогорел. Вот для чего ему были нужны деньги в последний раз…
— Ну что? Мотив вырисовывается? — спросил князь.
— Все еще малоправдоподобно. Ариадна Пантелеевна непременно оплатила бы долги сына, если он назанимал. А Ларисе и вообще не должно быть никакого дела до этого. Она испытывает отвращение к нищим мужчинам… Александр Павлович?
Мне пришлось окликнуть князя, потому что он чересчур увлекся одним из писем, которое вытянул у меня из пальцев, раньше, чем я успела засунуть туда свой нос. Видимо, там было что-то любопытное, раз с первого раза Белозерский меня не услышал.
Пришлось повторить.
— Ну что там, Александр Павлович? Не томите!
— Извольте, — князь протянул измятый лист мне.
Он выглядел, будто его кто-то комкал в приступе раздражения и даже собирался порвать.
«Наш уговор, Петр Генрихович, все еще в силе. Бумагу, которую вы дали мне в качестве гарантий, я храню в недоступном месте. Обстоятельства таковы, что ущерб, который она нанесет мне в случае обнародования, будет меньше, чем вред, который будет причинен моей персоне, если вы откажетесь от своего слова…»
— Шантаж, — вслух подтвердил мои мысли Белозерский.
— Вам виднее, это по вашей части, — не упустила я возможности уколоть его.
— Все еще злитесь? Телятина была неважная?
— Не люблю, когда мной манипулируют, — поджала я губы и снова вернулась к посланию.
Почерк, скорее, женский. Вместо подписи инициалы.
Л. С.
— Думаете, это Лариса? — в лоб спросила я.
— Считаете, она на такое неспособна?
— Отчего же… — я задумалась. — Полагаю, вполне могла, тем более, что по тону письма похоже, будто она добивается того, что ей положено. Самсонова, если это она упирает на данное слово. Что ж там такое в этих гарантийных бумагах, что они всяко нанесут урон ей? Странно хранить такое, разве нет? Я бы уничтожила…
Князь забрал у меня письмо.
— Видимо, не только ее вина отмечена в тех гарантиях, но и того, с кем переписывалась госпожа Самсонова. То есть, господина Гаврилова. Хотел бы я взглянуть на этот пакт, пока он еще существует. А вы о чем задумались, Ирина Константиновна?