— Только попробуйте заставить меня разреветься и горько пожалеете!
— Ирина Константиновна, уже и капюшон подняли и зашипели. Вот-вот ядом брызнете, — усмехнулся князь. Впрочем, он явно был не из пугливых, а из тех сумасшедших, что идут в заклинатели.
— Ну показывайте, как вы это делаете! Вы обещали, — напомнила я.
Белозерский вдруг подмигнул, снова коснулся уха и предстал передо мной самим собой. В первую секунду мой взгляд почему-то выхватил одну единственную деталь: едва видимый порез на подбородке. Я мгновенно представила, как Александр Павлович управляется с острой бритвой, и неожиданно смутилась. Даже сильнее, чем когда я разглядывала шрам на его ключице.
— Это способности? — я очень надеялась, что не покраснела.
— Это технологии, — князь показал мне на раскрытой руке маленькую штучку, которую я не сомневаясь взяла с его ладони. Она выглядела, как клипса.
— То есть любой, кто ее наденет, оберет облик, что вы используете? Даже я? — я широко раскрыла глаза.
— Ну уж нет, Ирина Константиновна, — посмеиваясь Белозерский забрал у меня приборчик, — вас представлять в подобном виде я не имею никакого желания. Мое воображение устраивает меня намного больше.
Я насупилась, потому что не могла спросить, какие фантазии его одолевают и не они ли мешают ему спокойно спать в собственной кровати ранними утрами. Но это было бы слишком.
— Идите с богом, Александр Павлович. Иначе мой яд все-таки настигнет вас.
Белозерский улыбнулся:
— Возможно, я уже стал жертвой.
Он снова приладил клипсу, нахлобучил шапку и, запахнув шубу, широким шагом вышел из кабинета, оставляя меня наедине с письмами.
Повздыхав, я снова принялась за дело. В отсутствии князя работа спорилась быстрее, и оставшиеся послания я описала за два часа. По завершении я не почувствовала никакого удовлетворения. Во-первых, я наконец ощутила зверский голод. Похоже, доля правды в слухах о трате физических ресурсов во время использования способностей все-таки была, потому что сейчас я готова была жевать даже подметки собственных сапог. А во-вторых…
Кое-что в одном из писем не давало мне покоя.
Глава 21
Я не без затруднений натянула пальто. Господи, да когда ж уже будет можно снять это проклятое траурное платье? Мои повседневные одежды и так весьма унылы.
Впрочем, яркими нарядами не могли похвастать все незамужние девицы. Невыразительные блеклые цвета были призваны отразить скромность, с которой особы радостно расставались после замужества, если, конечно, позволяли средства. Тогда «сюрприз дофина» или «бедро испуганной нимфы» сдавали свои позиции, уступая «адскому пламени» или накаратовому цвету.
Мне не так уж важно, насколько я нарядна, хотя рядом с Белозерским, даже в образе купца одетом щеголевато, я чувствовала себя вороной, но как же в нынешнем моем платье тесно, и рукава еще эти все время застревают…
Жаль. Это было не единственным моим неудобством. Есть хотелось все сильнее, да так, что в глазах темнело, от того-то я и подумала сначала, что мне померещилось, когда я заметила на полке пустого книжного шкафа небольшой кулек. Но стоило мне разглядеть на свертке из сероватой писчей бумаги нарисованную схематично, однако узнаваемую безошибочно кобру, сомнения отпали. Это для меня.
Я развернула грубую бумагу и обнаружила внутри в тканевой салфетке с вышивкой «Б», вероятно, означавшей «Бристоль», два румяных пирожка. Кажется, я расправилась с ними, прежде чем моргнула. Один был с мясом, а другой с малиновым вареньем. Совершенно неизысканно, но так вкусно! А главное — своевременно!
Князь, конечно, невыносим, но в эту секунду я почти простила ему нервотрепку. Но только почти! Очень не хватало чашки горячего чая, но меня хотя бы перестало трясти. Теперь точно смогу дойти до Управы.
Я сунула проверенную корреспонденцию обратно за заслонку, свернула выписки и положила их в ридикюль, довольно хмыкнув. Пусть Александр Павлович только попробует раскритиковать мои послания. Я оформила их со всем тщанием. Душу, можно сказать, вложила.
Покинула почтамт я с предосторожностями. По счастью, в проулке, куда выходил торцевое крыльцо, напротив располагался магазин готового платья. Если меня кто из знакомых заприметит, то решит, что я вышла оттуда. Вывеска у него была до того выцветшая, что сомнений в том, что дела у владельца идут плохо, не оставалось. Стало быть, цену задирать не будет. Нужно потом как-нибудь заглянуть. На швею я, пожалуй, разоряться пока не готова.
Проскочив позади магазина, я вывернула обратно на улицу и направилась в сторону Самойловского сада, намереваясь в соответствии с указаниями Белозерского оставить документы у Вавилова. Перебираясь через проезжую часть, форсируя снежные отвалы и проваливаясь в них по колено, я вертела головой, чтобы вновь не стать жертвой наезда. Князя рядом нет, некому меня из-под копыт, как морковку из грядки выдергивать.
И когда я уже почти преодолела препятствия, взгляд мой зацепился за мужскую фигуру поодаль от центрального входа в почтамт. Ничего в ней особенного не было: стоит человек, ждет кого-то, но я все же уделила внимание. Изображая, что перевожу дух и отряхиваю подол, искоса поглядывала на господина. Тулупчик его, крытый синим сукном казался мне знакомым.
Ну точно! Едва персона повернулась лицом в мою сторону, я опознала Никифора. Я тотчас потеряла интерес к приведению наряда в порядок и юркнула через дугу ворот сада внутрь. Совершенно не нужно, чтобы озирающийся камердинер меня увидел. Что он опять тут забыл? Дела с приятелем из почтамта? Отчего внутрь не заходит? Помнится, в прошлый раз для этого никаких препятствий не возникало.
Интересно, князь в самом деле станет разбираться с этим? Я ведь ему в тот поздний вечер указала на Никифора, как на вызывающего подозрения. Или Белозерский ограничился тем, что дал мне браслет, вроде как для успокоения женских расшалившихся женских нервов? Хотя мне показалось, что Александр Павлович принял мои опасения всерьез.
Я пробралась кончиками пальцев под рукав, где нашел свое пристанище презент князя, и погладила кружевную цепочку. Чудилось, что даже сквозь ткань перчаток я ощущаю тепло, исходящее от украшения. Для кого была изготовлена такая прелесть? Была ли особа, для которой предназначался браслет, дорога Белозерскому? Был ли он с ней так же возмутителен как со мной, или держал романтическую дистанцию?
Впрочем, что это я. Нет мне никакого дела до амурных интересов Александра Павловича. И как это у него выходит? Пока он не покинул кабинет, мне хотелось его буквально загрызть, а вот его нет на виду, и мысль сама к его образу стремится. Когда князь рядом, кажется, что он собою заполняет все пространство, заставляя прочих меркнуть и приковывая взгляд только к себе, и тем не менее это лишь усиливало во мне внутренний зуд подергать тигра за усы. Надо бы сохранять пресный вид, приличный обществу, но рядом с Белозерским это невозможно. Он и сам сказал, что поздно пытаться вводить его в заблуждение.
Облачко пара от вырвавшегося вздоха, знаменовало мое поражение. Как есть поздно. Пока все дело ограничивалось пикировками на грани, еще можно было изобразить храбрящуюся девицу с репутацией барышни со странностями. Но мое появление на пороге номеров Белозерского… Что ж, князь уедет в свой Петербург и увезет тайну о моем шокирующем поведении. Отчего-то я была уверена, что он будет молчать.
Надо сказать, что после неприличного визита к Александру Павловичу мне стало чуть спокойнее. И прошедшую ночь, я уже не так вскидывалась от каждого шороха. Более того, я решилась спать в браслете, и даже уснула почти сразу, но поутру все же проверила оба окна и в коридоре, и в теткиной комнате. И ковер обследовала на предмет мокрых пятен. Никаких улик не обнаружила, но меня не оставляло чувство, что неприятности не закончились.
Мысли разом перескочили вновь на странное поведение Никифора, от него к почтамту, а потом логичным образом на мою служебную деятельность. Сегодняшние письма показались мне все одинаково пустыми и не содержащими ничего интересного. Лишь в очередной раз убедили в лицемерии людей в целом, и цинизме мужчин в частности. Однако после исследования того первого письма, князь как будто убедился в своих выводах, был доволен и проявлял признаки нетерпения. Собственно, я и ожидала, что он сразу меня покинет, но он остался и трепал мне нервы.