Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— О том, что похоже мое предположение, что Лариса хотела добыть именно фотографическую карточку в комнате Гавриловой, верно. Только вот все это не имеет смысла. Чернышова жива и в своем уме. Она-то тоже была в Кисловодске. И если ее спросят, она непременно подтвердит факт знакомства. Значит, на что-то еще указывает эта улика.

— А еще это означает, что Лариса Ильинична тоже в опасности. Шантаж редко кончается добром.

Через три дня я вспомнила эти слова, когда узнала, что в дом Чернышовой вломились.

Глава 37

Три дня пролетели в хлопотах. Я пыталась как можно скорее расправиться с журналами, но ведь и обязанностей с меня никто не снимал. Каждый день мне исправно оставляли корреспонденцию на просмотр. Механизм Белозерского работал не переставая.

После пересмотра фокуса внимания чуши и сплетен стало попадаться чуть меньше, зато скукоты прибавилось, отчего сосредоточиться на том, чтобы ничего не упустить было сложнее.

Сам князь опять пропал с горизонта. И вроде бы работаться должно легче, когда никто не отвлекает и не доводит до трясучки, но я злилась на Белозерского за его отсутствие.

Во-первых, князь меня избаловал своими пирожками и ватрушками. Использование дара в самом деле оказалось энергетически затратным, а я, как любитель поваляться в постели подольше, в лихорадочных утренних сборах не всегда вспоминала взять с собой перекус.

Во-вторых, мне казалось, что все самое интересное происходит сейчас там, где Александр Павлович, и я наверняка нахожусь в неведении относительно важных для меня событий. А раз охрану не отозвали — я по-прежнему замечала за собой пригляд — значит, Никифора еще не поймали. То есть где-то там идет расследование, а я и знать не знаю, как далеко оно продвинулось.

В общем, поводов быть недовольной Белозерским хоть отбавляй.

А сегодня я была особенно ершиста, а яд сцедить было некуда. Если Александр Павлович не явится пред мои светлые очи в ближайшее время, я захлебнусь.

Покинув место службы, я пошла в Управу привычным маршрутом через Самойловский. Дорога была знакомая, хоженая мной ежедневно и особенного внимания не требующая, и это позволило мне провалиться в свои мысли. Да так крепко я задумалась, что не сразу услышала, что меня зовут.

У покрытого льдом пруда, на фоне обрамляющих его живописных сугробов, темнели две женские фигуры, и та, что в яркой шляпке, призывно мне махала рукой.

— Ирина Константиновна! — послышался смутно знакомый голос.

Это было очень не вовремя, от голода уже подводило живот, но сделать вид, что я не заметила уже не получилось бы. Пришлось подойти.

Когда я распознала, чье внимание привлекла, мне стало не по себе.

Троекурова.

И хоть милая женщина ничего плохого мне не сделала и показала себя при нашей единственной встречей исключительно сочувствующей персоной, мне сразу вспомнились и обстоятельства того вечера, и то, что отец ее находится на карандаше у Белозерского. Чтоб ему сегодня тоже обедать не довелось.

— Это все же вы! — удовлетворенно отметила Екатерина Ивановна. — Я не обозналась. Как ваше самочувствие?

Поскольку она была не одна, я не обрадовалась этому вопросу. Придавать огласке случившееся у «Бристоля» было никак нежелательно.

Я перевела взгляд на спутницу Троекуровой и чуть не застонала от досады.

Елизавета Михайловна.

Теперь ясно, отчего Екатерина Ивановна решила пригласить к беседе едва знакомого человека. Госпожа Арсеньева была способна утомить любого. Гаврилова была к ней когда-то тепла, но потом эти две сплетницы что-то не поделили. И конфликт разросся до такой степени, что Ариадна Пантелеевна, пользуясь прикрытием возраста, позволила себе на одном из приемов вслух и довольно громко высказаться в адрес Арсеньевой. Мол, некоторые мнят о себе чересчур много, да все знают, при какой вдове дел обсуждать не стоит. Это был окончательный разрыв, но на похороны Елизавета Михайловна, кажется, все-таки приходила.

— С божьей помощью, — ответила я Троекуровой, истово надеясь, что она этим и удовлетворится и деталей не последует.

— Доброго здравия, — вставила Арсеньева, и глаза ее сорочьи уставились прямо на меня. Возникло неприятное чувство, будто она меня ими ощупывает. И вся Арсеньева в целом напоминала сухостой в цветущем саду. Она была такая прямая и жилистая, что, казалось, ей можно топить печь.

— Благодарствую, Елизавета Михайловна, — сказала я, прикидывая, как бы скорее откланяться, но Арсеньева уже вцепилась в меня, как щука в пескаря.

— А вы, я смотрю, нынче совсем оправились, — протянула она, неодобрительно поджимая губы, вокруг которых тут же образовались морщинки, будто кисет стянули, и сразу стало понятно, что так она делает значительно чаще, чем улыбается. — Прогулки, князья, служба… Не всякая девица после потери благодетельницы так быстро входит в новый порядок.

— Какой порядок? Боюсь, я вас не понимаю, — похолодела я при упоминании службы и князя. Да еще и в присутствии дочери Красовского.

— Елизавета Михайловна, — нахмурилась Екатерина Ивановна, желая приструнить вдову, но та если уж оседлала какого конька, остановиться не могла.

— Что же такого? — делано невинно удивилась Арсеньева. — Я ведь только радуюсь за Ирину Константиновну. В наше время без покровительства непросто. Я и сама думала, как же Ирине Константиновне быть, а тут гуляю в Самойловском и вижу, что покровительство нашлось. Его сиятельство, конечно, высокопоставленная персона, но репутация…

Ах ты, коза глазастая! А я ее не приметила в тот день в Самойловском. С нее станется за деревом спрятаться, чтобы все-все разглядеть, напридумывать лишнего, а потом разнести. Вот не зря Лариса пеняла, что местные кумушки все перевирают. А уж что может подумать госпожа Арсеньева, одному богу известно, но уж точно ей и в голову не придет, как обстоят дела на самом деле.

— Александр Павлович благородно сопроводил меня до пролетки, когда у меня голова закружилась. Вы же, наверное, знаете, что со мной на Крещение приключилось? До сих пор последствия проявляются… — изворачивалась я, создавая легенду, которая была бы принята и Елизаветой Михайловной, и Екатериной Ивановной, бывшей свидетелем того, что мы с Белозерским познакомились ранее.

Интересно, многим она успела растрепать о том, что видела?

— Да вы не смущайтесь, голубушка. Это же надо такую смелость иметь. Не каждая девица решится ежедневно ходить на почтамт…

— Да отчего ежедневно, Елизавета Михайловна? — я чувствовала, как земля горит под ногами.

— Право, Елизавета Михайловна… — снова попыталась вступиться за меня Троекурова, но Арсеньевой будто на хвост кто наступил. Кто-то отказался прислушиваться к этой грымзе, и теперь мне достается? Или это по наследству от Гавриловой перешло?

— Полно вам, Ирина Константиновна. Я неделю наблюдаю…

— У вас удивительно зоркий глаз, — процедила я. Терпение мое подошло к концу, и, кажется, только того Арсеньева и добивалась.

— Провинция учит наблюдательности, неужели вы еще не привыкли? У нас тут все на виду, — многозначительно посмотрев на меня, сказала она. Словно намекая, что ей многое известно, и уж она-то знает, кто и что из себя представляет. — Вот только недавно на обеде у Дубровских об этом говорилось. И вас с тетушкой вспоминали…

Про губернатора — это чтобы повысить свою значимость в глазах бедной девушки, которой на подобный обед никогда не попасть. Минуточку! Что?

— Как же я смогла привлечь к своей персоне внимание таких важных людей?

— Мы добрым словом помянули Ариадну Пантелеевну, и как-то разговор зашел о вашей ситуации… — обтекаемо ответила Елизавета Михайловна, отчего я сразу поняла, кто был инициатором, и вряд ли Гавриловой досталось то самое доброе слово. — Да вы не переживайте. Там были гости поинтереснее, про вас быстро забыли. Даже тот случай не обсуждали…

Еще немного, и у меня дернется глаз.

Надо все-таки прижать к стенке Дуню, да выспросить, что ж там за казус такой был.

48
{"b":"982689","o":1}