Чего не знает о своем зяте Красовский я не узнала, потому что Троекуров вдруг бросился на мужика. Он обхватил его со спины и дернул его на себя. Тот вдруг вздрогнул, выгнулся и захрипел:
— Падла высокородная…
Ноги лакея подогнулись, и он осел в снег.
Троекуров пнул его ногой, переворачивая тело. Наклонился и… По характерному движению я поняла, что он выдернул нож из спины.
И вдруг резко повернулся в мою сторону.
Похоже, я все-таки вскрикнула от ужаса. Троекуров пошел на меня, а я попятилась, путаясь в юбках. Как только он разглядел, что рядом со мной никого нет, то в секунду оказался подле меня и схватил за руку.
Глава 58.3
— Ты еще кто? — он дернул меня на себя.
— Отпустите, — прохрипела я. Голос у меня тонкий, жалкий, едва слышный. Что мне стоило онеметь несколькими минутами раньше?
— Отпущу, отпущу, — почти ласково прошипел Троекуров. — Пошли, родная…
Он выволок меня из тени и, разглядев, выругался. Узнать Троекуров меня не мог, мы не были друг другу представлены. А в тот день у «Бристоля» мое знакомство ограничилось генералом и его дочерью. И все же я определенно не походила на дворовую девку, которую можно было бы заткнуть монетой или прибить рядом с лакеем, выставив это бытовым убийством.
Язык еле ворочался, а вот мысли скакали в голове, как блохи. Только все варианты спастись разбивались о неуклюжесть моего наряда. Ни убежать быстро, ни вырваться, ни увернуться. В груди холодело. Это было так нелепо и страшно, что буквально не укладывалось в голове. Нет, это не могло происходить со мной. Я неотрывно смотрела на нож в другой руке Троекурова, словно, если я отведу взгляд, он тут же вонзится в меня.
— Только пикни, — угроза в голосе была абсолютно реальной, только пустой.
Сейчас я не могла и звука из себя выдавить, хотя стоило бы закричать или хотя бы выдавить из себя, что сейчас здесь будут люди.
Внезапно Троекуров обнял меня за шею рукой с ножом, резко прижав спиной к себе, и я почувствовала острый кончик на своем горле. В глазах все поплыло, слезы хлынули, размазывая реальность перед глазами.
— Отпустите ее, — услышала я голос Белозерского. Сердце в безумной надежде болезненно забилось в груди.
— Опустите оружие, князь.
— Ирина Константиновна, вы целы?
Я не могла даже кивнуть, не зная, как поведет себя Троекуров на любое мое движение. Ноги стали ватными, пальцы, которыми я цеплялась за предплечье пленителя, не гнулись и ослабели, речь отказывалась повиноваться.
— Пока цела. Уберите револьвер, Белозерский.
Я проморгалась и увидела, как князь опускает руку с оружием.
— Вам все равно не уйти, Платон Архипович. Вы ведь понимаете, что все кончено? Опустим, что я думаю по поводу вашей попытки прикрыться женщиной, но если с ее головы упадет хоть волосок…
— Вы все не так поняли, ваша светлость. Я сам чуть не стал жертвой нападения, а эта сударыня сделала ошибочные выводы…
Он отступал куда-то вглубь, выставив меня живым щитом. Троекуров не мог не понимать, что его слова звучат бредом, в который не поверит даже самый малахольный дурак. Значит, он хотел выиграть время.
Белозерский демонстративно медленно следовал за нами. Расстояние не сокращал, но то, что я могла видеть его, не давало мне потерять сознание.
— Бросьте, Троекуров. Имейте достоинство признать содеянное. За несколько дней я узнал о вас много любопытного. Еще одна смерть не поможет вам уйти от расплаты, а только усугубит ваше положение. Подумайте о жене, в конце концов. Какого ей будет? А что скажет Иван Иванович?
Князь, похоже, надавил на больное место.
При упоминании генерала, Троекуров дернулся назад. Я запнулась каблуками об обледенелую гребенку снега и осела в его руках.
— Ивану Ивановичу полезно будет усвоить, что он не так умен и безупречен, — вызверился Троекуров, перехватывая мое обмякшее тело уже поперек талии.
И в момент, когда он менял руки, а я обвисла в его хватке, раздался чудовищный треск, оглушивший меня. Краем глаза я успела заметить оранжевую вспышку со стороны Белозерского.
Уши заложило. В них так звенело, что все прочие звуки отдалились и растворились в этом звоне. Телом я ощутила, что Троекуров дернулся и хватка его ослабела, но то, что я повалилась на землю, поняла только ударившись коленями о твердую поверхность и встретив ладонями мерзлый снег.
Резкий пороховой дым ударил в нос. Горелый, сернистый.
Перед моими глазами из сизовато-белого облака проступила фигура Белозерского с вытянутым в руке револьвером.
Тяжелое пальто потянуло меня на бок, и все, что я увидела, как князь стремительно сокращает расстояние. Я попыталась подняться, но когда Белозерский приблизился ко мне, не подал мне руки, а отгородил меня собой от Троекурова.
На мгновенье мне показалось, что все кончилось.
Я свободна, князь держит противника на мушке, но, видимо, я все еще плохо соображала. Или плохо представляла, на что способен человек, загнанный в угол.
Всего секунду Троекуров стоял, покачиваясь, и прижимал руку с ножом к плечу. А потом вдруг бросился на Белозерского.
Мужчины сцепились, и я поползла в сторону, чтобы меня не затоптали. Троекуров ухватился за руку князя, в которой все еще был револьвер, а Белозерский перехватил того за запястье, не позволяя ножу коснуться его горла.
Секунда, и револьвер упал к моим ногам. Я схватила его, но стрелять, даже если бы и умела, не решилась бы. Меткости во мне никогда не было. Тяжелый. Разве что им ударить по голове… Но пока я даже не могла подняться, дезориентированная выстрелом.
Толкаясь мужчины отступали от меня. Троекуров явно теснил князя с какой-то целью. Надо подняться, и бежать за помощью, Ира! Неужели никто не слышал выстрела?
Однако мне страшно было оставить Белозерского, и все же я поднялась на четвереньки и… застыла. На моих глазах Троекуров резко вывернул руку с ножом и успел пырнуть князя под распахнувшийся китель.
От ужаса я поднялась одним махом. Чудовищная в своей мерзкой бытовушности драка пугала намного больше, чем перестрелка.
Белозерский двинул противнику в челюсть и рухнул на одно колено, зажимая бок.
А Троекуров, тряся головой, в один шаг оказался подле лежавшего лакея. Пнув его, он достал у него из-под тулупа пистолет. Даже стон, который исторгло тело, и говоривший, что лакей еще жив, меня не тронул.
Я поняла, что времени нет.
— Саша! — крикнула я. Точнее, попыталась, но у меня не вышло.
Однако Белозерский услышал мой сиплый возглас и попытался встать, но завалился на бок.
А Троекуров уже направил свое оружие на князя.
Я не знаю, как это вышло. Господь ли услышал мою молитву, или это чудо, подаренное вселенной, но у меня перед глазами мелькнуло, как я отталкиваю Белозерского.
Я почувствовала этот рывок. Натужный, резкий, лишивший меня сил, хотя я не двинулась с места. Но князя будто потащило по снегу, а Троекуров замер, очевидно, не понимая, что происходит.
По наитию, я дрожащей рукой сорвала браслет с руки, разорвала цепочку, поранив пальцы, и швырнула в Троекурова.
Он, конечно, не долетел. Упал ровно посередине между ним и князем.
А потом меня скрутило. Мир подернулся сизым маревом. Я упала пластом, больно ударившись подбородком. Ругань Троекурова оборвалась, и я поползла к Саше.
— Саша, миленький! — я гладила его щеки. — Родненький, открой глаза.
Но его, похоже, тоже контузило. Даже мне было плохо, а я находилась дальше от эпицентра.
Белозерский обещал, что этот артефакт не убивает!
Слезы катились градом.
Я плохо соображала, враз превратившись в обычную испуганную бабу.
— Голубчик мой, Сашенька!
Я осыпала поцелуями его глаза, пытаясь достучаться до его сознания.
И вдруг меня потащили от него.
Глава 59
Из-за звона в ушах я не услышала, как ко мне подошли, поэтому, испугавшись, я рванулась из рук, удерживающих меня. Но хватка была крепкой.