— … арыня! Сударыня! — ворвалось в мой мозг, когда меня встряхнули.
Я сфокусировалась на лице передо мной и опознала в нем Скавронского.
— Помогите ему!
— Непременно, — резко ответил он. — Как только вы перестанете мешать.
Я застыла. Граф, убедившись, что я способна воспринимать речь, обернулся к лежащему Белозерскому.
— Жить будет. Ранение не смертельное. Не пойму, отчего без сознания…
Этот скрипучий голос заставил и меня резко развернуться.
Красовский.
То, что Троекуров — мерзавец, никак не исключало, что генерал мог быть с ним в сговоре!
— Не трогайте его! — зашипела я. — Не прикасайтесь!
— Вы уж определитесь, сударыня, помогать князю или нет, — осадил меня Скавронский. — Что здесь произошло?
— Нужно позвать полицию, — затараторила я, боясь отвести взгляда от Красовского, нависшего над Белозерским. Я боялась, что он может сделать тому что-то плохое, если я вдруг перестану за ним следить. — Это Платон Архипович…
— Платон? — генерал, наконец, обратил внимание на еще одну фигуру, не подающую признаков жизни. Он стремительно подошел к зятю и негромко и витиевато выругался на французском. — Они с ума сошли? Стреляться на губернаторском заднем дворе? Да почему все без сознания? Никакой полиции. Это будет скандал!
— Это не дуэль. Ни одного секунданта, — отрезал Скавронский.
— А вы не…? — удивился Иван Иванович.
— Я появился лишь на несколько минут раньше вас. И был занят… барышней.
Барышня, которой наконец позволили вставить слово, напустилась на мужчин:
— Да что вы медлите! Князь ранен! Здесь преступники! Я свидетель нападения! — слова вылетали из меня мелкой дробью по одному на вдох, а выдыхать я, кажется, совсем забыла, оттого в глазах у меня снова темнело. — Это все Платон Архипович… Он сначала лакея, потом князя…
— Лакея? — Красовский смотрел на меня, как на умалишенную.
Я поискала глазами тело, но не нашла его на прежнем месте. Этим я не успокоилась и углядела темный тулуп дальше у самого каретного сарая. Отполз, скотина. Не насмерть его Троекуров заколол.
— Это все потом! Строганов в курсе обстоятельств! — я понятия не имела, насколько Белозерский успел ввести в курс дела Дмитрия Александровича, и блефовала, не желая позволить замять ситуацию.
— Строганов уехал… — припомнил Скавронский.
А я бесилась, что Сашу заставляют лежать в снегу и, возможно, истекать кровью. Ну не в латах же он был на балу!
В этот миг где-то хлопнула дверь и, скорее всего, через черный ход выбежал мужик. Увидев нашу инсталляцию, он попятился назад, но Красовский неожиданно резво для своего возраста успел перехватить того за плечо.
— Барин, да я только посмотреть, что бахнуло…
— А ну стоять! — не позволил ему сбежать генерал. — Точнее, бежать. Найти экипаж князя Белозерского и велеть кучеру подъехать к воротам. Одна нога здесь, другая там. И чтоб ни слова никому! Ни Машке, ни Глашке! Иначе отдам тебя Строганову. Понял?
— Как не понять, барин? Не дурак, барин! Все будет исполнено!
И едва Красовский разжал пальцы, рванул к воротам, будто Дмитрий Александрович уже за ним гонится самолично. А генерал опустился в снег перед зятем.
— На вылет. Нужен доктор и срочно.
— Тюремный ему подойдет, — процедила я.
— Вы понимаете, что несете? — потерял самообладание генерал.
— Отлично понимаю. Я своими глазами все видела.
Не выдержав, я снова подошла к Саше и рухнула перед ним, стараясь разглядеть в его лице признаки жизни. Я переложила его голову на колени, и он застонал. Тихо едва слышно, но у меня чуть сердце не разорвалось. Ресницы Белозерского дрогнули, но глаза не открывались. Я отчаянно молилась, чтобы своей выходкой с браслетом не сделала хуже.
Пока я в отчаянии кусала губы, Скавронский тоже перешел к действиям. Он подошел к валявшемуся у сарая лакею и констатировал:
— Этого тоже к врачу.
По мне, пусть хоть концы отдает, но князю наверняка он нужен живым, поэтому я смолчала.
— Нас скоро хватятся. И это будет грандиозный скандал, — Красовский вероятно переживал о своей репутации и репутации дочери, но ему не удастся избежать огласки. Так или иначе.
— Он в любом случае будет. Ваш зять напал с ножом на человека. Пытался навредить мне. А когда Александр Павлович пытался меня защитить…
— Ирина Константиновна, кажется? — зло уточнил Иван Иванович. — Что же вы за особа такая, которая все время становится причиной проблем? Снежком умойтесь!
— Если вы сейчас же не отвезете этих двоих, — я мотнула головой в сторону Троекурова и лакея, — в полицию, я ворвусь прямо на бал и все расскажу.
— Бабы — дуры, — выругался Красовский.
Скавронский еще возился с телом у каретного сарая. Мне было плохо видно, что он делает. Заметила лишь, что он перед этим заглянул внутрь. А сейчас было похоже, что он связывает лакея.
— Всех сразу не дотащим, — граф явно был больше озабочен практической стороной, нежели репутационными рисками.
Мне, откровенно говоря, было плевать на всех раненых, кроме одного, который неожиданно снова застонал. И прежде чем Саша открыл глаза, мы все услышали весьма цветистую ругань на французском, которую сменили хрип и кашель.
Меня буквально разрывало от потребности одновременно и зацеловать мерзавца, и задушить полиглота проклятого!
Взгляд Белозерского прояснился. Поморщившись, он повернул голову и оценил обстановку, после чего предпринял попытку подняться.
— Куда! Нужно лежать! — заполошно запричитала я и удостоилась:
— Воспитание позволяет мне лежать в присутствии дамы, только если она тоже лежит…
Я чуть снова не заревела.
В этот момент вернулся отправленный к экипажу слуга. Скавронский помог подняться князю, который хоть и бодрился, но повис на плече приятеля.
— Сейчас набегут. Надо пошевеливаться.
Его мотает, а он туда же! Командует!
И завертелось.
Белозерский цедил сквозь зубы распоряжения и при этом два раза чуть вновь не потерял сознание. Скавронский вызверился на Сашу, и я бы непременно его возненавидела, если бы он не был прав в том, что в первую очередь всем нужна медицинская помощь.
Итогом перебранки между господами стали следующие решения: Белозерский отбывает к себе, посылает за врачом и отправляет записку Строганову. Генерал следит, чтобы во дворе забросали кровавые пятна снегом и предупреждает дочь, что ее муж уехал. Лакея и Троекурова везет в полицию на своих санях Скавронский. В любом случае там должен быть дежурный доктор, а если Красовский ему не доверяет, то может прислать своего эскулапа. Дубровскому порешили ничего пока не рассказывать. Дело государственное. Пока вся сеть не выявлена, лучше молчать, сколько получится.
— Может быть, Ивану Ивановичу выгодно, чтобы Платон Архипович не дожил до встречи со следователем? — зашептала я, но, видимо, слишком громко, потому что генерал меня услышал.
— Сударыня, на что вы намекаете?
Я захлопнулась, осознав, что выдала подозрения в его адрес.
— Иван Иванович, — с сожалением произнес Белозерский, — прошу вас не покидать город и явиться, когда вас пригласят следователи. Я, разумеется, не обладаю в Светлоярске полномочиями Дмитрия Александровича. Однако, прошу внять моей настоятельной просьбе и не усугублять ситуацию.
— Я никогда не бегал от ответственности, господин Белозерский. Мне стыдиться нечего. Меня можно будет найти, как и всегда, дома. Но знайте, я потребую объяснений, — льда оскорбленного достоинства в его голосе было на целую Лапландию.
Именно этот момент выбрал Троекуров, чтобы прийти в себя.
— А я? Что делать мне? — я вдруг осознала, что у всех есть дело, а я осталась за бортом мучиться неизвестностью.
— Ирина Константиновна, вам, к сожалению, тоже придется проехать в полицию. Требуйте вызвать Руднева… — князь проследил взглядом, как Скавронский вместе со слугой Дубровских подняли лакея и, держась тени ограды, потащили его к воротам.
— Ты… с тобой… Тебе больно? — я позорно шмыгнула носом.