— Ира, мне очень не нравится, что ты снова во все впутана.
— Как же впутана, когда я ничего не знаю… — мне до боли хотелось вцепиться в лацканы его кителя. Но Белозерский держался за бок, и пальцы его были в крови, и я боялась причинить еще большую боль. — Ты сможешь дойти до экипажа?
— Сейчас вернется граф и заберет Троекурова, а мне поможет Иван Иванович.
— Но…
Я понимала, что мешаю мужчинам и выходить из этой щекотливой ситуации, и, может даже, им хотелось крепким словцом переброситься, однако сесть к найденному для меня извозчику я смогла только после того, как убедилась, что Белозерский забрался в свой экипаж.
В голове царил кавардак. Все, что произошло у губернаторского дома, казалось нереальным и далеким. Будто и не со мной все приключилось. В память врезалось лицо Саши, лежавшего на снегу.
Я все не могла поверить, что удалось временно избежать огласки. Звук выстрела до сих пор стояло в ушах? Он был оглушительным! Или это мне так показалось? Наверное, случись все у крыльца, гости непременно высыпали бы на улицу, и тогда… моя репутация, миссия князя… все полетело бы в бездну. Зато, может, Сашу бы не ранили…
В полиции меня сначала не желали слушать. Я прибыла первая, и усталый молодчик в замусоленной фуражке и с кругами под глазами пытался отправить меня до утра. Мол, нету Руднева. Но тут со мной приключилась безобразная истерика. Никогда бы не подумала, что смогу так себя вести. Состояние ли мое помогло, и сработало упоминание Строганова — не так уж важно. Главное — за Алексеем Матвеевичем послали на квартиру, а мне даже нашлась чашка чая.
Явившийся Руднев мне, естественно, не обрадовался.
И даже мое свидетельство о том, что вероятнее всего найден настоящий убийца Коробкова, настроение ему не подняло. Не зная, сколь много можно рассказать следователю, я старалась касаться только дела об убийстве Коробкова, не вдаваясь в мотивы. Если Алексей Матвеевич и понял, что я темню, то вида не подал.
Тяжело вздохнув, он потрепал себя за воротник мундира и приказал звать писаря. Я думала, что излагаю складно и по делу, но выяснилось, что я себя переоценила. Не меньше двух часов мы записывали мои показания и ответы на вопросы.
Руднев мрачно поинтересовался в конце концов:
— Вы, Ирина Константиновна, выступаете, как очевидец, или, как жертва нападения?
Я растерялась.
— Наверное, как очевидец… А как лучше?
— Вам? Всяко плохо, Ирина Константиновна. Все будет зависеть от того, что будет публично освещено, а что обнародовано не будет. В любом случае, было бы не так муторно, если бы все это произошло без участия господина Троекурова.
Понятно, что поножовщину между простолюдинами замять проще, но об этом пусть голова болит у Алексея Матвеевича. Я полагала, что Белозерский постарается всеми силами избежать шумихи, но утверждать этого не могла, так что мне успокоить Руднева было нечем.
В четыре часа утра я вышла из полицейского участка, соображая весьма слабо из-за тревоги за Белозерского. Руднев предлагал подождать в его кабинете, пока для меня найдут экипаж, раз я упорно отказываюсь, чтобы меня отвезли его подчиненные, но вот еще полицейской доставки мне хватало для краха репутации, хотя я уже была совсем не уверена, что там еще осталось, что спасать. Не сладив со мной, Алексей Матвеевич отправил искать извозчика того самого молодца в фуражке, у которого при взгляде на меня глаз дергался, а я вышла, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Мороз тут же защипал мои пылающие щеки, раздраженные слезами.
— Ирина Константиновна?
Скавронский.
Неожиданно для себя я на графа разозлилась.
— Вы? — я совершенно забыла, что это именно он повез Троекурова и лакея в полицию, зато у меня создалось впечатление, что этот человек всегда оказывается там, где ему не рады. Наверное, это уже нездорово, но я начала подозревать Скавронского в том, что он тоже замешан. — Скажите, ваше сиятельство, почему же вы оказались на заднем дворе?
— Услышал выстрел, Ирина Константиновна. Его никак не могло быть, а он был.
— Услышали один-единственный вы? И больше никто? — не поверила я.
— В доме — не поручусь. Но я стоял на крыльце.
— И чем же бал вам был не мил? — прищурилась я. — Вы оказали мне услугу, привели Белозерского, отчего же не вернулись к гостям?
Я осознавала, что, скорее всего, впустую придираюсь к человеку, но ничего поделать с собой не могла.
— Я опасался… — неожиданно Скавронский смутился. — Некрасивой сцены.
— Некрасивой сцены? — растерянно переспросила я.
— Дама ночью, просит позвать князя…
В висках застучало. Да, что еще мог подумать граф? Отвергнутая девица решила что-то стребовать с Белозерского под угрозой скандала.
— Вы ошиблись, сударь.
— Возможно, я неправильно расценил суть ваших с Белозерским отношений. Но хорошо, что я не вернулся в дом.
— Могли бы и быстрее прийти, — не осталась я долгу. — Александр Павлович…
— Ему оказали помощь, Ирина Константиновна, — чуть мягче сказал граф.
— Что? Вы знаете, как он? И молчите?
— Собственно, я и обратился к вам за тем, чтобы поделиться новостями. Князь прислал мальчишку с запиской. Подробностями своего состояния он не делился, только упомянул, что несколько дней будет у себя. Господин Берг настоял на постельном режиме.
Когда ко мне подошли, чтобы сказать, что экипаж ждет, я едва остановила себя от того, чтобы срочно ехать к Белозерскому. Видимо, у меня в голове совсем помутилось. Да меня на порог ночью не пустят, а если и пустят, то вряд ли посетители сейчас пойдут на пользу раненому. Пришлось смириться и ехать домой…
По дороге я все думала, могло ли сегодня обойтись без кровопролития? Могла ли я чем-то помочь? Не сделала ли я хуже?
Да, мы задержали как минимум одного убийцу, но какой ценой?
То, что князь меня ни в чем не упрекнул, говорило лишь о его благородстве, а не о моем разумном поведении. Единственное, что хоть как-то примиряло меня с обстоятельствами, так это то, что удалось получить немного сведений о допросе у Руднева.
Видя, что я на грани нервного срыва, он сделал все, что было в его силах, чтобы меня успокоить. Предложил воды и сухо рассказал, что еще получилось установить.
Самсонова созналась в убийстве Гавриловой. Первые сутки она еще храбрилась, но заключение ее сломало. Кражу купонных листов по сговору с Петром Генриховичем Лариса перестала отрицать еще раньше. Однако осознавая, что воровство и душегубство вовсе не стоят на одной доске, пыталась увиливать или хотя бы выставить себя жертвой. Теперь же она выкладывала все. Единственным ее желанием было, чтобы Гаврилов пострадал не меньше нее самой. В тот день Самсонова действительно заехала к Ариадне Пантелеевне именно из-за книги. Она возвращалась из аптеки вместе с опийным порошком, где получила от господина Краузе вместе с лекарством основательные предостережения, а так же рекомендации, как принимать вещество.
И когда Гаврилова заговорила о том, что обнаружила недостачу купонных листов, о том, что она завтра же отправит письмо поверенному, и со смаком планировала, как ославит того, кто причастен к краже, на весь свет, Лариса поняла, что Петр Генрихович непременно попадется, ведь он уже получил деньги за некоторые купоны. И Гаврилов не станет покрывать Самсонову, все свалит на нее. И тут как на грех Лариса заметила домашнюю сладкую наливку в спальне. И… дальше говорила, что бес попутал, не соображала, что творит.
Да только выходило, что все она прекрасно понимала.
История с оберткой тому подтверждение.
За остальными деталями Алексей Матвеевич отправил меня к Белозерскому, когда тому станет лучше. А он, Руднев, не может с посторонними обсуждать дело.
Выйдя из экипажа на перекрестке, я свернула в проулок и добралась до задней калитки нашего дома. Вновь проходя мимо флигеля, я подумала о том, что Никифор сам себя загубил, пытаясь меня убить. До этого крови на нем не было, только вот он этого не знал. А что ждало его мать? Я ведь даже не справилась о ней…