Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Как же меня, человека иного времени, злил этот обычай.

Проигрался и умыл руки. Спасся от позора, долгов, бедности, от необходимости смотреть в глаза падчерице. И вроде как остался человеком чести. Ведь не в бега же подался. Возмутительно. Таких игроков нужно было бы отправлять на трудотерапию принудительно! Хоть сапоги солдатам шить.

Понятное дело, что мои рассуждения были бы дикостью, произнеси я их вслух, поэтому я только молчала и скрипела зубами, повторно проверяя наряд восьмилетней давности на предмет, не повеселилась ли где моль. Платье, конечно же, вышло из моды, но кто будет ждать от бедной родственницы иного? А если кто и посмотрит косо, я переживу. Но на новое даже в лавке готового платья денег просто нет. Благо глубокий траур в моем случае долго не продлится. Уже после похорон я смогу вернуться к своим обычным нарядам, разве что от украшений придется отказаться, да их у меня и нет почти, а какие есть, вполне уместны в полутрауре. Ну и в свет выходить недели три мне приличия не позволяли, но кто ж меня пригласит? Никому я неинтересна, да и насущные проблемы у меня совсем иного толка.

С шестнадцати лет я определенно округлилась в некоторых местах. Пришлось в корсет вставлять льняные шнуры, чтобы не растянулись и не порвались, да затягивать так, что по первости у меня голова закружилась.

— Не разойдется? — прохрипела я.

— Не должОн, — крякнула Акулина, утирая испарину со лба. — А ну-тка, сядьте. Встаньте. Не скрипит даже. Это вы во время болезни исхудали, барышня. Повезло.

Даже не стала уточнять, в чем именно: в том, что заболела, или в том, что утянуть смогли.

Отдышавшись обе, мы натянули на меня платье. Талия выглядела дивно, хоть в траурном платье это и не должно меня заботить, а вот округлости повыше выглядели чрезмерными, в груди наряд мне был тесноват, но поделать с этим я ничего не могла, разве что шаль накинуть.

Ну да ладно. В верхней одежде будет незаметно.

И только я собралась приказать, чтоб принесли шляпку, как заглянула Дуня и сообщила, что прибыли первые соболезнующие.

Я оторопела, а потом сообразила, что до самых похорон теперь будут идти знакомые Гавриловой с выражением скорби. Видимо, вчера тактично мне дали подготовиться к подобному, а сегодня и завтра потянется народ, и уже отсидеться в своей спальне мне не удастся.

Я растерянно похлопала глазами на Дуню.

— А у нас все… — я даже не знала, как правильно спросить: готово? Правильно?

— Как есть, барышня. И семинарист, которого отец Павел прислал, читает Псалтырь, барыня лежит, как живая… Пригожая, лицо доброе…

У меня мурашки поползли вдоль спины. Я старательно открещивалась от мысли, что в доме покойница, и не испытывала никакого желания смотреть на мертвое тело человека, который мне и при жизни не был приятен. И, наверное, в глазах прислуги я выглядела чудовищем, потому как и вчера не заходила в теткину спальню, и спать легла, и ночную трапезу пропустила…

— Скажи, что я сейчас спущусь, — пробормотала я, отправляя Дуню.

Акулина только хмыкнула, словно прочитав мои мысли.

— Да наши-то про вас дурного не подумают. Вы ж болезная, вам бдение не по силам… Да и после конфуза вашего… — начала и тут же замолчала, опомнившись.

Что ж такого натворила Ирина Басаргина, что после этого мое поведение не кажется странным? Хотела было опять пристать к горничной, да та уже смылась.

Спустившись же в гостиную, я там обнаружила не кого-то, а Антона Антоновича Вавилова, ради которого я и искала повод навестить Управу еще раз.

— Доброго здравия вам, Ирина Константиновна, — с соответствующим случаю лицом начал Вавилов. — Примите мои искренние соболезнования еще раз. Вы уж не обессудьте, что я в такой ранний час прибыл. Проститься с Ариадной Пантелеевной в другое время не смогу-с. Служба. Сами понимаете.

— Благодарю вас за участие. Я все понимаю, Антон Антонович.

Пришлось все-таки сопроводить господина Вавилова наверх. Как я и думала, слова Дуни были преувеличением. Тетка была окончательно мертвая и выглядела соответствующе. И даже смерть не смягчила ее черты.

Антон Антонович задерживаться не стал, соблюдя все приличия, однако не затягивая визита.

— А что служба? — решилась я прощупать почву. — Уж больно вы озабоченным выглядите. Или бесчинства какие случились? А может, чрезвычайное происшествие?

— Помилуйте, Ирина Константиновна! Какие ж у нас бесчинства? Мы, слава богу, не в столице. Народ у нас спокойный…

Да уж куда спокойней. Девицу на улице по голове тюкнули, камердинер не то беглый, не то не очень, шастает по почтовому хранилищу… Но об этом я, разумеется, Вавилову ничего не говорила.

— Господь даст, так и дальше будет, — покивала я. — Хотя, конечно, новых людей нам не помешало бы. Взболтнуть наше болотце.

Антон Антонович насупил брови, когда исподволь вспомнил про столичного гостя.

— Некоторые приезжие наводят только суету и прибавляют обязанностей. Да что это я вам голову забиваю? Не нужно вам о таком думать. Вам своих забот хватает. Вы и бледны сегодня, простите старика…

— Это, наверное, так скачок уровня особенностей сказался… — ввернула я, чтобы повернуть разговор в нужную сторону.

— Четвертый, говорите? — крякнул он. — Эх, жаль… жаль, конечно… Что ж, позвольте откланяться. Пора.

Стараясь не выказывать раздражение на такую твердолобость, я подала руку. Вавилов недоговорил, чего ему жаль, но мне это и так было понятно. Однако это подсказало мне, что раз он сокрушается, значит, пока никого не нашел.

Поцеловав воздух над моими пальцами, Антон Антонович попрощался и отбыл.

Что ж, будем надеяться, что государственная нужда выйдет сильнее предубеждений. А еще хотелось бы верить, что Белозерский придерживается более современных взглядов.

При воспоминании о князе разом в памяти воскресли обрывки сновидения, опять вогнав меня в краску.

Я приказала подать пальто.

— Куда вы опять? — Акулина помогла мне одеться, потому как амплитуда моих движений значительно сократилась, благодаря изуверски затянутому корсету. — Вдруг опять придут?

Да. «Печальные визиты» непременно еще будут, но мне обязательно надо быть сегодня в Управе.

— Думаю, до обеда нас не побеспокоят, а к той поре я вернусь.

— Ленты черные не помешали бы, — проявила практичность горничная.

— И то верно. На обратном пути и куплю, — решила я.

Пешком оно, конечно, значительно дольше, чем в экипаже, на котором приехал к нам Вавилов, но все равно я прежде неспешно прошлась по торговым рядам, чтобы не оказаться в Управе слишком рано. Это было бы чрезвычайно странно, если бы я явилась сразу после визита Антона Антоновича. Пока гуляла и предлог придумала. Перчатку обронила, а где — не помню. По делам в центре оказалась, да хоть бы и в лавку за траурными лентами, и решила зайти. Для чистоты легенды даже сняла одну из перчаток и убрала в ридикюль. За два часа прогулки я замерзла так, что от посещения кофейни меня останавливали цены. Даже если не шиковать и взять не кофе, а чашку чая и пирожное, мой бюджет оскудеет еще копеек на десять-пятнадцать.

Странное дело: никогда не была сладкоежкой, а теперь мне очень хотелось чего-нибудь воздушного, красивого и сладкого. Ничего, дома есть варенье. Это немного не то, но не в моем положении транжирить гроши. Скоро и варенья не будет, если Белозерский такой же упертый тип, как и Вавилов.

С такими невеселыми думами я и поднялась по скользкому крыльцу, снова погладила колонну на удачу и внутри сразу направилась в сторону кабинета станового пристава. А там уже стоял такой шум, что из-за двери было слышно.

— Да неужто вы не понимаете, что это не моя прихоть? Бумага у вас перед носом с высочайшим волеизъявлением.

— Ну нет у нас такого специалиста в городе. По губернии ищут люди. Да что говорить. Вон, в соседнем кабинете ведомость учетную взял. Ни у кого нет четвертого уровня, а уж чтоб и два языка знали… Французский, пожалуйста. Но английский? Некоторые еще греческим владеют, только у них способности первого уровня… Ну вот посмотрите сами… Если так нужно, выпишите сюда сотрудника, командируйте, — резонил Антон Антонович.

10
{"b":"982689","o":1}