Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— А о причинах? Что он говорит о причинах? Чем ему не угодила отчизна?

Я в самом деле не могла понять, зачем все это было нужно Троекурову. У него была удобная жизнь, солидное положение в обществе, достаток, семья…

— О… — протянул Белозерский. — Все просто. Платон Архипович вовсе не из идейных. Право слово, сдается, он до сих пор не понимает, какой вред несло его участие во всем этом. Троекуров и не революционер, и не ретроград. Он обычный Иуда, продавший за тридцать серебряников. Точнее, за деньги и мнимое превосходство.

Это звучало совсем отвратительно.

Я не знала, смогла бы я осудить того, кто под угрозой смерти выдал бы государственную тайну, но вот принять, что кто-то совершает нечто подобное не ради идеалов, а за деньги… Нет, я совершенно искренне считала это непростительным. Троекуров не нуждался в средствах, ему не нужно было думать, как прокормить семью, так что даже в моих глазах у него не было оправданий.

— Мнимое превосходство? — переспросила я. — Господь всемилостивый, над кем?

Белозерский скривился.

Оказалось, что Платон Архипович был ничтожным человечишкой, терзаемым несбыточными амбициями. В чем-то он был похож на Самсонову. Только она, как ни крути, не могла свои притязания удовлетворить из-за положения, и на преступление ее толкнул страх разоблачения, а вот Троекуров полагал, что ему не достается должного уважения, однако, чтобы исправить это, ничего не предпринимал. Довольно долго он просто копил злобу. Ему было невыносимо все время находиться в тени тестя, который к нему относился пренебрежительно. Выбор дочери Красовского расстроил. Иван Иванович рассчитывал, что Екатерина Ивановна обратит внимание на офицера. В крайнем случае, человека делового. Однако супругом стал Платон Архипович, мелкий чиновник при снабжении, который сколько-то поднялся по служебной лестнице только благодаря протекции самого Красовского. Да что там говорить, даже жена перестала ждать от Троекурова достижений и позволяла себе снисходительные замечания в его адрес.

И тут Троекурову, как он полагал, выпал шанс утереть нос всем, кто его недооценивал. Особенно тестю. Он с наслаждением использовал переписку горячего патриота и честного вояки, чтобы отправлять лживые наводки, секретные сведения, поступившие ему. Упивался тем, что Красовский и не подозревает о всей махинации.

Троекурову несомненно льстило, что он знал больше, чем те, кто мнил себя властью. Нравилось, глядя в глаза людям своего круга, воображать себя тем, кто на самом деле выше их.

Это было мерзко, мелочно, и именно на этом сыграли те, кто завербовал его в одну из поездок в Кисловодск. Генерал тогда не позволил зятю сесть за карточный стол с теми, в ком за версту было видно шулеров. Однако Платон Архипович посчитал поведение Ивана Ивановича унизительным. Он всю ночь пил с какими-то господами в ресторане, а на следующий день один из них нанес ему визит и осведомился: и вправду ли Троекуров готов вступить в тайное общество. Троекуров был готов.

— Разумеется, — закончил Белозерский, — Троекурову предложили подобное не из-за слов, сказанных сгоряча во время попойки. За ним наблюдали, его изучали, накопали на него всю подноготную, и когда подвернулся момент — использовали его. Расчет почти идеальный. Надо же, Платон Архипович прокололся именно на том, из-за чего его вовлекли — страсти к английскому.

— Хотите сказать, что Красовский абсолютно ни при чем?

— Утверждать наверняка нельзя. Расследование будет продолжено. За генералом будут наблюдать. Он, конечно, это понимает, но сейчас Иван Иванович больше занят здоровьем дочери. Красовский просит разрешения увезти Екатерину Ивановну до того, как правда о ее муже выплывет наружу.

— Бедная женщина. Вряд ли она сможет сюда вернуться, — вздохнула я. На самом деле, слухи и косые взгляды Троекурову будут преследовать везде. Как бы ужасно это ни звучало, для Екатерины Ивановны было бы лучше, если бы Белозерский застрелил ее мужа. Тогда бы не было разбирательства и, возможно, суда.

Я заметила, как князь едва поморщился, переменив позу, и тут же на него разозлилась: бандаж он отказался носить, если верить Вавилову. Стоило ли надеяться, что рана не так серьезна? Тогда отчего князь не мог подняться после удара? Впрочем, меня никогда не протыкали ножом, и представление я имела о самочувствии в таком случае весьма слабое. Спрашивать же Белозерского бесполезно. В лучшем случае он отшутится, в худшем — мы рассоримся.

Мысль моя перескочила на другого раненого:

— А тот человек? Лакей Красовского?

— Сидор Ещенко. Плох. Врачи делают все возможное, чтобы он дожил до суда и каторги, но прогнозы пока неутешительные. Ваши показания ему зачитали. Он сознался в убийстве Коробкова. Само собой, указание разобраться с ним, Сидор получил от Троекурова. Коробков стал наглеть. Требовать больше денег. И за пособничество, и за молчание. В суть дела его не посвящали, однако Троекурову проблемы были ни к чему. Проще было устроить на место Коробкова своего человека, выждав время. Ещенко совсем не случано был возле дома почтаря, когда тот ссорился с Никифором, и в окно подглядел, чем окончился скандал, и воспользовался тем, что Коробков был без сознания.

Складывалось. Троекуров говорит лакею, какие письма нужно выдернуть из потока. Сидор — связующее звено — передает сведения Коробкову и забирает нужную корреспонденцию, а потом, возвращает ее с измененным содержанием или эфирной записью. И письмо идет дальше законным потоком.

Остается только вычислить, кто из адресатов вовлечен сам, а кто так же опосредовано, как Красовский. И сдавалось, дело этот вовсе не простое. Ведь в круг подозреваемых попадают даже те, кто просто вхож в дом. И еще этот господин Хартли…

— Вряд ли Коробков был единственным, кто не чист на руку. Почтаря убили, а схема, как мы увидели, все еще действует, — напомнила я о том, что письмо Белозерского подменили уже после смерти Коробкова. Как бы тут не был замешан кто-то повыше чином. Кто-то же попустительствовал этому. На почте, конечно, царил бардак, однако маловероятно, чтобы все это происходило без ведома начальства.

— Сейчас этим занят Строганов. В Светлоярске ему придется распутывать этот клубок.

Еще одно напоминание о том, что князю здесь осталось совсем мало дел.

— Стало быть, мои услуги еще пригодятся ему? — поинтересовалась я.

Белозерский посуровел:

— На место тайного перлюстратора эфирной корреспонденции выписан специалист из соседней губернии. Антон Антонович как раз вводит его в курс дела.

— Досадно, — вздохнула я. — И когда же он приступит к обязанностям?

— Через пару недель. Не стоит огорчаться, Ирина Константиновна. Сейчас все это обрастет такой грязью… Вам лучше держаться от этого подальше. Мы с Дмитрием Александровичем постараемся сделать все, чтобы обойтись лишь вашими письменными показаниями. Дело не будет публичным. Где возможно, свидетельствовать буду я сам.

Без князя я теряла интерес к этой загадке. Заниматься этим, когда он уедет, будет уныло, но жалования жаль.

— Кстати, вам все-таки необходимо увидеться с господином Вавиловым, — князь покинул насиженное место, и я поняла, что наша беседа подходит к концу. — А мне, с вашего позволения, необходимо покинуть вас.

Я достала из ридикюля сегодняшние выписки и положила их на стол.

— Ирина Константиновна, один момент, — окликнул меня Белозерский, когда я потянулась к капору.

Я непонимающе посмотрела на него.

— Я помню, что произошло в ту ночь.

Я покраснела, подумав, что князь имеет в виду мои причитания над ним.

— А что случилось в ту ночь, Александр Павлович?

— Ваш дар сделал новый скачок.

— Не проверяла, — пожала я плечами, теряя интерес. Сейчас меня волновали совсем другие вещи.

— И не стоит, как можно дольше. Тяните, сколько получится. Даст бог, он не перескочил критический уровень. Уверяю вас, внимание специальных служб вам ни к чему.

— Может быть, вы ошиблись? — напряглась я.

94
{"b":"982689","o":1}