Принц ещё немного постоял, вглядываясь в пустоту, где только что были их фигуры, будто надеялся разглядеть хоть тень ответа на вопрос, который он не решался задать даже самому себе. Потом медленно опустил сжатые кулаки, выдохнул и пошёл прочь — не потому, что ему стало всё равно, а потому, что знал: сейчас любое его слово прозвучит либо как пустое обещание, либо как вызов, к которому он пока не готов.

***

— Войска Фринстана уже пересекли границу и заняли деревню Кисай, — докладывал секретарь, и голос его звучал непривычно глухо, будто сам воздух в зале стал тяжелее от этих слов.

— Что с делегацией, которая отправилась к ним? — спросил Дамир.

— Дело в том, что они так и не вернулись, — пристыжённо ответил секретарь, опуская глаза, словно стыдясь самой невозможности дать иной ответ.

— Почему пограничные войска не остановили их? Или они потерпели неудачу? — подал голос Эдир, второй принц, тоже присутствовавший на срочном собрании.

В зале повисла тишина — та самая, что бывает перед бурей, когда все понимают, что грядет что‑то страшное, но никто не решается произнести это вслух. Никто не спешил отвечать на столь простой вопрос. Эдир переводил взгляд с одного лица на другое, пока его не осенило, и тогда правда ударила его, как пощёчина.

— Они не вступили в бой, потому что их там не было! Ты отправил людей в Иррилию? Чем ты вообще думал?! — выкрикнул он, и голос его сорвался от ярости.

— Эдир, — предостерегающе произнёс Дамир.

— Ты ослабил нашу границу! Ради чего? Как ты мог это сделать?!

— Эдир! — на этот раз голос наследного принца прозвучал как удар хлыста. — Не забывайся. Ты разговариваешь с наследником короля. И я не обязан отчитываться перед тобой.

Эдир замер, глядя на брата. Он всё ещё не мог поверить. Дамир действительно это сделал. Впрочем, чему удивляться… Он уже давно шёл по этому пути, и каждый его шаг был выверен, словно он заранее знал, какую цену придётся заплатить.

Резкий стук в дверь разорвал напряжённую тишину. Слуга, вошедший в зал, низко поклонился, едва ли не касаясь лбом пола.

— Прошу прощения, ваше высочество, но дело срочное. Его величество… доктор просит вас.

Дамир на мгновение прикрыл глаза, будто собирая силы для следующего шага.

— Пока оставим всё. Наблюдайте за ситуацией, выясните, что случилось с нашей делегацией. Эдир, со мной.

Оба принца покинули зал и поспешили по коридорам в спальню короля. Там воздух был густым, пропитанным запахом трав и болезни. Его величество дышал надрывно, с хрипом, будто каждое движение воздуха причиняло ему боль. Глаза были плотно закрыты, щёки впали, обтянув острые скулы, а кожа приобрела пепельный оттенок. От того сильного, властного короля, который когда‑то внушал страх одним взглядом, не осталось и следа.

— Он приходил в себя? — спросил наследный принц.

— Нет, ваше высочество, — покачал головой королевский лекарь, и в этом жесте было столько бессилия, что слова казались лишними.

— Как его состояние?

— Боюсь, нужно готовиться к худшему в ближайшее время.

— Оставьте нас, — коротко приказал Дамир.

Лекари и слуги, поклонившись, вышли, оставляя троих наедине с угасающей жизнью. В спальне остались оба принца и наследная принцесса. Дамир подошёл к кровати и замер у изголовья, глядя на отца — не как правитель, а как сын, которому предстояло проститься. Эдир остановился в нескольких шагах позади брата, не мешая, давая ему этот горький миг.

Рошана стояла у самых дверей, будто хотела быть как можно дальше от этой сцены. Её поза выражала скуку, почти безразличие, и от этого становилось ещё страшнее.

— Думаю, нужно написать отцу, что скоро его зять станет королём, а дочь — королевой, — вдруг произнесла она, и слова её прозвучали в тишине, как удар колокола в пустой церкви.

Эдир не поверил собственным ушам. Он знал, что Рошана не питала особой любви к своей «семье», но чтобы настолько… Король ещё дышал, а она уже мысленно примеряла корону. Дамир с силой сжал кулаки — слова жены ударили его в самое сердце. В отличие от Эдира, он всегда был близок с отцом, и эта холодность казалась ему не просто жестокостью, а предательством.

— Рошана! — резко бросил он.

— Да, супруг мой? — она невинно захлопала ресницами, будто не понимая, что в её словах было что‑то дурное.

Дамир вдруг выдохнул, разжал кулаки и, словно постарев на десять лет за одно мгновение, тихо произнёс:

— Думаю, тебе лучше сейчас быть с детьми.

— Вы правы. Я пойду, — спокойно сказала принцесса и вышла, не оглядываясь.

Эдир едва сдерживался. Ему казалось, что мир сходит с ума, рассыпается на куски, и никто этого не замечает.

— Я знаю, что тебе это не нравится, но всё это ради нашей цели. Отец понял бы меня, — не поворачивая головы, обратился к нему Дамир.

— Какой цели? Это всего лишь твоё упрямство и глупость. Какова цена твоей цели? — выпалил Эдир, не в силах больше молчать.

— Ты никогда нас не понимал. Никогда не стремился к большему. Поэтому никогда не встанешь во главе государства, — покачал головой Дамир.

— Может быть, ты и прав. Но совсем скоро от этого государства ничего не останется. И тогда, брат, ты станешь главой пепелища, которое оставит тот вакхалиец, — ответил Эдир и, резко развернувшись, покинул спальню.

Ночью король Сорина покинул этот мир. Над столицей спустили флаги, и колокола храмов били в набат, провожая душу усопшего в иной мир. Но на церемонию прощания пришло на удивление мало людей — этот молчаливый приговор говорил громче любых слов: король давно потерял поддержку народа.

По городу ползли слухи, ядовитые, как змеи: говорили, что власть скоро перейдёт к вакхалийцам, ведь наследный принц давно продался им. Положение усугублялось тем, что войска Фринстана медленно, но верно продвигались вглубь Сорина. Они могли бы уже стоять под стенами столицы, но двигались странно, будто издеваясь над беспомощностью страны. Противостоять им было некому: по приказу Дамира значительная часть армии отправилась на помощь Астарину. В итоге некоторые деревни, не видя иного выхода, сами решили сдаться Фринстану.

По традиции в Сорине перед коронацией нового короля держали десятидневный траур. До церемонии оставалось четыре дня, когда в таверну на окраине столицы вошёл второй принц. В этот раз он не направился к своему привычному месту в дальнем углу, а сразу подошёл к одной из разносчиц.

— Скажи своим друзьям, что я согласен на их помощь. Встретимся после закрытия у входа, — тихо произнёс он и, не дожидаясь ответа, так же быстро исчез в дверях, словно боялся передумать.

***

— Как вы догадались, что девушка работает с нами? — спросила Анна при встрече, и её синие глаза смотрели так пронзительно, что принцу невольно захотелось отвести взгляд.

— Она одна обслуживала меня при каждом моём посещении. Одна знала, когда я прихожу и куда сажусь, — пожал плечами Эдир, будто это было самой очевидной вещью на свете.

— Понятно, — коротко кивнула Повелительница, и от этой лаконичности у принца по спине пробежал холодок. — Итак, перейдём к делу.

И в тот миг, когда она заговорила, Эдир вдруг осознал, что обратной дороги уже нет. Он сделал свой выбор — и теперь ему предстояло идти по этому пути до конца, каким бы тёмным он ни был.

***

После разговора с Эдиром Анна вернулась в дом, который они временно снимали на окраине города. Узкие улочки здесь тонули в сумерках раньше, чем в центре, и к тому моменту, когда она переступила порог, тени уже успели заползти в углы и притаиться там, словно выжидая. Времени оставалось всего четыре дня — крошечный отрезок, в который нужно было вместить целую судьбу. Работы предстояло ещё немало, но самое главное уже свершилось, и это «главное» звенело внутри неё натянутой струной — то ли от облегчения, то ли от страха перед тем, что грядет.

Войдя в свою комнату, Анна устало скинула плащ — он упал на пол тяжёлым, пропитанным вечерним холодом комком. За ним последовала верхняя туника. Движения её были резкими, будто она хотела стряхнуть с себя не только ткань, но и весь груз последних часов. Но стоило ей чуть наклониться, как лицо исказила болезненная гримаса — она не успела её скрыть, не хватило ни сил, ни привычной выдержки.