Анна невольно улыбнулась, а потом взгляд её снова стал задумчивым. Мысли скользнули к тому, что жило теперь внутри неё. Интересно, на кого будет похож её ребёнок? На неё — с прядями белыми, словно лунный свет? Или на Ардэна — с тёмными, как ночь, волосами? Мальчик или девочка — не так уж важно. Главное, чтобы он родился здоровым, чтобы его сердце билось ровно, а лёгкие свободно вдыхали этот неспокойный, но такой живой воздух.

— Анна! — раздался откуда‑то сбоку звонкий голос Нины.

Советница шла быстрым шагом, и в её походке чувствовалась привычная энергия, хоть между ней и Ферухе всё ещё витала лёгкая неловкость. Они помирились, признав свои ошибки и попросив друг у друга прощения, а потом, как водится, отметили это дело так основательно, что Сайсу пришлось весь день колдовать над ними, возвращая к жизни с помощью своих настоев.

— У меня две новости, — заговорила Нина, едва поравнявшись с Анной. — Одна хорошая, другая — отвратительная.

— Говори, — спокойно ответила Повелительница, хотя в груди уже шевельнулось то самое тяжёлое предчувствие, от которого не спрятаться.

— Сашах мертва. Её раскрыли, — тихо произнесла Нина, будто боялась, что само слово «мертва» может ранить сильнее любого клинка.

Анна прикрыла глаза. Ещё одна душа, погасшая в этом бесконечном огне войны. Сколько ещё имён придётся запомнить, чтобы не дать им раствориться в тишине?

— Как Лея? — сразу спросила она.

— С ней всё хорошо. Она будет осторожнее. Пока никто ничего не заподозрил.

— Это хорошо, — вздохнула Анна. — Если она сейчас уйдёт, это вызовет подозрения. Пусть остаётся на месте, продолжает делать своё дело. А что с семьёй Сашах?

Нина покачала головой:

— Живых никого не осталось.

Значит, некому будет вспоминать храбрую девушку, некому шептать её имя по вечерам, некому хранить её смех в памяти. Некому, кроме них. И от этой мысли становилось особенно горько.

— А вторая новость? — спросила Анна, уже догадываясь, что теперь услышит что‑то, способное хоть на миг разогнать сгустившиеся тени.

— Ты скоро станешь бабушкой, — улыбнулась Нина, и в этой улыбке было столько тепла, что оно будто согрело даже прохладный осенний воздух.

Анна тихо рассмеялась — немного удивлённо, немного растерянно. Услышать такое в двадцать семь лет, когда твой единственный ребёнок всё ещё тихо шевелится у тебя под сердцем… В этом была какая‑то нелепая, но светлая ирония судьбы.

— Значит, у Магнеша и Алисии будет ребёнок, — проговорила она, и на душе вдруг стало светлее. — Это замечательная новость.

Она невольно улыбнулась, представив себе счастливого Анаташа — прадеда, который наверняка будет ворчать, что всё происходит слишком быстро, но втайне будет безмерно рад.

— Интересно, как там Анаташ? — снова улыбнулась Анна. — Я рада, что у Магнеша и Алисии всё хорошо.

В голове тут же мелькнула мысль: нужно обязательно написать Алисии письмо с поздравлением. Девочка заслужила счастье. Было бы так хорошо, если бы она узнала Магнеша таким, каким помнила его Анна — улыбчивым, добрым, живым, ещё не изломанным тяжестью ответственности и войны. Эти двое смогут подарить друг другу покой. И, может быть, тогда всё понемногу вернётся на круги своя. Следующим Повелителем станет человек, в чьих жилах течёт кровь великого рода Баладжар, — и это будет не просто титул, а продолжение чего‑то настоящего.

— Что насчёт вождя Даржанхана? Он дал ответ? — поинтересовалась Нина, возвращая разговор в деловое русло.

— Всё ещё молчит. От королевы Фринстана тоже пока нет вестей, — ответила Анна ровным тоном, будто речь шла о чём‑то будничном, хотя внутри всё сжималось от нетерпения.

— Как дела на границе? — добавила Анна.

Вопрос прозвучал обыденно, как и все рабочие моменты. Но Нина знала, что в нём прячется куда больше, чем кажется.

— Всё по‑прежнему, — сказала Нина. — Астарин не оставляет попыток прорвать оборону, но Ардэн крепко держит позиции. Наши войска заняли удачную оборонительную линию. Потери минимальны — даже чуть меньше, чем мы предполагали…

Она замялась, и эта заминка не ускользнула от Анны. Повелительница невольно положила руки на живот, словно хотела защитить, укрыть то, что жило внутри, от любых тревог.

— Но в рядах армии зреют недовольства, — закончила Нина, не желая тянуть и мучить Анну неопределённостью.

— В чём дело? — сразу спросила та.

— Некоторых солдат не устраивает, что мы только обороняемся. Они не понимают, почему не переходим в наступление, почему стоим на месте и просто отражаем атаки.

«Потому что ещё не всё готово. Ещё не все пешки на своих местах…» — пронеслось в голове у Анны. Но вслух она этого не сказала.

Это могло стать серьёзной проблемой. Если недовольство начнёт разрастаться, оно ударит по самому уязвимому — по тем, кто сейчас держал оборону, по Ардэну, по его способности сохранять порядок и дисциплину. Нужно было что‑то придумать, найти способ отвлечь внимание, дать людям цель, которая удержит их на месте, не даст сорваться с цепи.

Ребёнок в её животе толкнулся — так неожиданно и так ощутимо, что Анна едва заметно улыбнулась. Может, он чувствовал, что она думает об его отце? Может, тянулся к этому образу, ещё не зная его, но уже чувствуя связь?

«Я тоже скучаю…» — тихо прошептала она про себя, будто эти слова могли долететь до Ардэна сквозь расстояния и линии фронта.

Повелительница поднялась. Сено тихо шелестело под её движением, а воздух вдруг показался чуть свежее, будто сам мир подталкивал её вперёд.

— Пойдём, Нина, — сказала она, и голос её звучал твёрдо, без тени слабости. — Нам предстоит немного потрудиться.

***

Через день весть дошла до Анны — и в ней таилась надежда, способная перекроить грядущую войну. Вакхалия встанет на её сторону в схватке с Астарином. Как и предрекала Повелительница, вождь Даржанхан примет на себя бремя противостояния Аджерхану. По бескрайним просторам степи прокатился гулкий зов — срочный призыв к сбору всех воинов. Степь отзывалась эхом барабанов и ржанием коней, а Вакхалия, словно хищная птица, расправляла крылья, готовясь к битве.

Спустя ещё немного времени на горизонте показалась делегация из Фринстана. Но на сей раз её возглавляла не принцесса — впереди шла другая. Девушка, едва ли старше самой Анны, шла с лёгкой, почти невесомой улыбкой, будто несла с собой луч солнца. В каждом её движении сквозила искренняя доброжелательность, и невольно хотелось улыбнуться в ответ. Этот светлый, чистый облик принадлежал новой главной жрице храма Арабы.

— Тоже приехали, чтобы увезти меня в храм? — вместо приветствия бросила Анна, и в её голосе прозвучала привычная настороженность.

— Нет, конечно! — Гэсана — так звали девушку — вздрогнула и замахала руками, словно отмахиваясь от самой мысли. В её жесте не было ни капли высокомерия, лишь искреннее замешательство.

Жрица кивнула, и одна из её помощниц, склонив голову, протянула Анне запечатанный свиток. На восковой печати отчётливо выделялся герб королевской семьи Фринстана — чёткий, безупречный, не оставляющий сомнений в подлинности. Анна задержала взгляд на печати, затем перевела его на Гэсану.

— Видимо, вы очень талантливы, раз смогли заслужить столь высокий пост в столь юном возрасте, — заметила Повелительница, осторожно вскрывая свиток.

— Для Арабы мы всегда остаёмся детьми, сколько бы лет нам ни исполнилось, — спокойно ответила Гэсана, сложив руки на груди. В её словах не было ни оправдания, ни вызова — лишь тихая уверенность.

Анна углубилась в чтение. За витиеватыми приветствиями и вежливыми извинениями скрывалось главное: Фринстан поддержит деву Арабы. Анна на мгновение замерла, вчитываясь в строки. И тут её внимание зацепилось за одну деталь — помощь обещали именно ей, Анне, а не Повелительнице Аркахаллы. Это было не просто союзничество — это было признание.

— Вы знаете содержание послания? — подняла она взгляд на жрицу.

— В общих чертах, — не стала лукавить Гэсана.