— Что ты здесь делаешь? — удивилась Анна, резко выпрямившись. — Ты должен быть с Алисией.

— Ах да, моя милая женушка, — пропел он чуть хрипловатым голосом. — Она сладко спит в своей постельке.

Анна резко встала, уперевшись руками о стол. Древесина под пальцами казалась ледяной, как и тревога, сжавшая сердце.

— Если ты хоть как‑то оскорбил её или опозорил… — начала она, и голос её зазвучал жёстко, как сталь.

— Неужели ты такого обо мне мнения? — глухо спросил Магнеш, и в его тоне не было ни насмешки, ни вызова — только тихая горечь.

Запал Анны разом угас. Она опустилась обратно в кресло, устало прикрыла глаза, чувствуя, как напряжение дня и ночи наваливается на плечи.

— Она сильно устала и уснула, едва голова коснулась подушки, — продолжил Магнеш уже спокойнее. — Я не стал её тревожить. День был тяжёлым, ей нужен отдых.

— Прости, — ответила Анна, и в голосе её прозвучала искренняя усталость. — Просто эта девочка — невинное дитя. Я не хочу, чтобы ей причинили боль.

— Я и не собирался ничего такого делать, — устало ответил Магнеш. — Кажется, своим согласием и клятвой я доказал, что целиком и полностью смирился со всем и принял свою судьбу.

— Прости, — ещё раз сказала Повелительница, и в этой фразе было больше, чем простое извинение: в ней читалось признание своей тревоги, своей уязвимости.

Некоторое время они просто молчали, слушая, как за окном ночь отступает перед рассветом. Воздух между ними наполнялся чем‑то новым — не напряжением, а хрупким пониманием.

— Что случилось? — спустя время спросил Магнеш, нарушая тишину.

Анна отметила про себя, что он не выказал ни обиды, ни недовольства тем, что его не позвали на совет, хотя он и входил в малый совет. В этом была его сила — умение видеть дальше личных амбиций.

Повелительница пересказала ему нерадостные новости: о союзе Астарина и Иррилии, об атаке на границе, о принятых решениях — коротко, чётко, без лишних эмоций. Но за словами читалась тяжесть ответственности, лежащая на её плечах.

— Нас ждут трудные времена, — подытожил Магнеш, и в его голосе не было паники — только спокойная готовность к борьбе.

И в этот раз Анна больше ничего не сказала. Они сидели в тишине, глядя на зарождающийся за окном рассвет. Первые лучи солнца коснулись шпилей дворца, окрашивая их в золотистый цвет, а тени, сгустившиеся за ночь, начали отступать, словно предвещая, что даже в самые тёмные времена наступает утро.

***

Проснувшись, Алисия несколько минут лежала с закрытыми глазами, нежилась в постели, наслаждаясь мягкостью шёлковых простыней и теплом, окутавшим её, словно невесомое облако. В голове, будто кадры старинного свитка, промелькнули воспоминания о вчерашнем дне: ослепительный блеск украшений, роскошный наряд, торжественные речи, сияние свечей в главном Храме Рохана… Церемония, торжество — всё это теперь принадлежало прошлому.

Теперь она стала женой.

А её муж… Муж!

Алисия резко села, и сердце её ёкнуло. О Рохан, как она могла уснуть в свою первую брачную ночь? Какой позор! Она огляделась: постель рядом была холодна и нетронута. Он даже не пришёл.

Эти покои специально приготовили для молодых — просторные, украшенные гирляндами цветов и золотыми тканями, с широким ложем под балдахином. Но традиции Рохана были строги: будь то жена или наложница, женщина не жила в одних покоях со своим господином. Ей позволялось лишь приходить к нему — когда того желал её господин. После брачной ночи они будут жить в раздельных комнатах, и, судя по этой ночи, вряд ли в скором времени будут делить одну постель.

Алисия упустила свой шанс — или так ей казалось в этот миг. Но она не позволит отчаянию взять верх.

Вчера она сказала своей приёмной матери, что не жалеет, — и это было правдой. Пусть для некоторых её роль в этом деле выглядела не лучше, чем роль племенной кобылицы: родить наследника, укрепить союз, исполнить долг. Но несмотря на это, Алисия была искренне рада. Она никогда даже предположить не могла, что когда‑то исполнится её самая давняя и самая потаённая мечта.

Никто не обращает внимания на маленьких девочек — тихих, незаметных, скользящих по углам дворцовых залов. Но Алисия видела всё. И всех.

Когда дед брал её с собой во дворец, она впервые увидела младшего и любимого сына Повелителя. Тогда ей было всего десять — он прошёл мимо, высокий, стройный, с улыбкой, от которой замирало сердце. И она влюбилась — детской, чистой, безоглядной любовью.

Эта любовь не прошла с годами — она крепла и росла, прячась в глубине души, как редкий цветок под покровом ночи. Когда объявили о смерти младшего мензина, Алисия несколько дней провела в постели. Все думали, что она заболела, но она оплакивала — тихо, без слёз, с болью, которую нельзя было показать.

А потом дед пришёл к ней с этим предложением от Повелительницы. Сперва она не поверила — решила, что это какой‑то жестокий сон или насмешка судьбы. Но всё оказалось правдой. И вот она здесь — не просто приближённая, не просто воспитанница, а его жена.

— Госпожа, вы проснулись? — за дверями послышался мягкий голос служанки, приставленной к ней Повелительницей.

Алисия быстро смахнула набежавшие слёзы, глубоко вздохнула и улыбнулась — искренне, светло, с новой решимостью.

— Да, проходи, — ответила она, расправляя плечи. В глазах её уже не было печали — только тихая, упрямая надежда.

— Я помогу вам собраться, — сказала девушка, мягко помогая госпоже подняться с постели. — Ещё ваш муж, господин советник, просил передать, что будет ждать вас в саду для совместного завтрака.

Алисия на мгновение замерла, словно время вокруг неё остановилось. Слова служанки эхом отозвались в сознании, и сердце девушки забилось чаще — трепетно, взволнованно, будто пойманная птица, рвущаяся на волю. В груди вспыхнула искра надежды, и она тут же поспешила одеваться, пальцы слегка дрожали от волнения. Служанка, заметив это, тихо и добродушно рассмеялась, последовала за ней, ловко подхватывая платье и расчёску.

В сад Алисия едва ли не вбежала — лёгкая, стремительная, словно весенний ветер. Лишь у самой арки, увитой плетистыми розами, она притормозила, сделала глубокий вдох, пытаясь унять волнение, и лишь тогда подняла глаза.

За изящным мраморным столом, в тени раскидистого миндального дерева, сидел он — её муж. Молодой мужчина был красив и статен, с горделивой осанкой и благородными чертами лица. Даже повязка на глазу, придававшая ему суровый, загадочный вид, не могла испортить этого впечатления. Он был одет в простую белую рубашку с незавязанным воротом, рукава закатаны до локтей. Волосы собраны в низкий хвостик, но несколько непослушных прядей упали на лицо, придавая облику чуть небрежную, живую естественность. Солнечные лучи играли в тёмных прядях, золотили кожу, подчёркивали чёткие линии скул.

Услышав за спиной лёгкие шаги, Магнеш обернулся. При виде жены — раскрасневшейся, с лёгким румянцем на щеках, с глазами, сияющими, как утренняя роса, — он улыбнулся. Тёплой, искренней улыбкой, от которой в уголках глаз собрались тонкие лучики морщин.

Алисия, охваченная смущением, невольно опустила взгляд. Юное прелестное создание, она казалась сейчас особенно хрупкой и беззащитной — словно цветок, готовый склониться под порывом ветра.

Советник поднялся, сделал шаг навстречу.

— Доброе утро, господин мой, — тихо, почти шёпотом проговорила она и тут же быстро добавила, не давая себе времени передумать: — Я хотела бы извиниться за вчерашний вечер…

Алисии действительно было стыдно. Она боялась поднять на него глаза — не столько из‑за страха увидеть разочарование или недовольство, сколько из‑за боязни прочесть в его взгляде полное безразличие. Может быть, он даже обрадовался тому, что их первая ночь не состоялась? Эта мысль жгла изнутри, заставляя сердце сжиматься.

— Подними голову, моя госпожа, — мягко произнёс он.

Она послушалась, медленно подняла взгляд. Магнеш смотрел на неё — не строго, не холодно, а с какой‑то новой, непривычной теплотой.