Она замерла над пергаментом, перо в руке чуть дрогнуло. Нет. Это было его личное решение. Её вины в этом не было. Собравшись с духом, Анна решительно поставила подпись — размашистую, чёткую, не оставляющую места сомнениям. Затем передала документ секретарю:

— Передайте министру Коэфу всю необходимую информацию. Он отправится в Варгалу в ближайшем времени.

Вскоре Анне и вовсе стало не до раздумий об этике и чувствах Джарефа.

Левиния объявила войну.

Разведчики Ардэна докладывали: противник стягивает войска к границам Аркахаллы — прямо туда, где располагались спорные шахты, источник многолетнего спора. Казалось бы, что страшного в войне со страной, размерами едва превосходящей одну из их провинций? Разница в силе и численности войск была очевидна — на первый взгляд.

Но, как когда‑то предсказывала Джихиньяру, Анна знала: настоящий враг таится в тени. За спиной Левинии поднял голову Астарин — его армия была немногим меньше аркахаллонской. Хуже того: среди левинийских войск были замечены люди в военной форме Тикула. Три армии у их границ — и все настроены враждебно.

Совет собрался в тронном зале. Воздух сгустился от напряжения, в нём витало предчувствие беды.

— Какую причину они объявили? — первым нарушил тишину один из министров, нервно теребя край мантии.

— Нарушение договора о добыче руды и укрытие убийцы короля, — чётко доложил генерал Тадж, стоя у карты с отметками передвижений войск. Его голос звучал ровно, но в глазах читалась тревога.

— Чушь, — фыркнул министр, махнув рукой. — Мы оба знаем, что никакого убийцы у нас нет.

— А чужая армия у наших границ — это не чушь? — воинственно вскинулся Дэниз Вейшад, ударив кулаком по столу. — Они уже на нашей земле!

— Успокойтесь, — властно оборвала спор Повелительница, и её голос, твёрдый как сталь, заставил всех замолчать. Она поднялась с трона, выпрямилась во весь рост, и в этот миг в ней ощутилась вся тяжесть власти и ответственности. — Всем абсолютно ясно, что это лишь предлог. Греш Анирьер не получил желаемого и решил добиться своего иным путём — запугать нас, заставить пойти на уступки. Король Тикула просто мстит за свой проигрыш в Варгале. А что касается Астарина… — Анна сделала паузу, обведя взглядом министров. — Мне кажется, что Анирьер уже проиграл. Он разбудил зверя, не осознавая его истинной силы.

Не все из присутствующих поняли, что имела в виду Повелительница. Лишь айширы Анаташ и Коэф — седовласые мудрецы, чьи глаза видели не одно десятилетие дворцовых интриг и войн, — уловили ход её мыслей. Их опыт подсказал им то, что ускользнуло от остальных: они пришли к тем же выводам, что и Анна, и обменялись многозначительными взглядами, полными скрытого понимания.

— Объявивший себя королём Левинии Греш Анирьер, — если и сможет нас одолеть, — то Левинию уже потерял, — чётко произнесла Анна. — Я более чем уверена: за помощь в войне Астарин запросит земли. И на жалком клочке он не остановится. Со временем поглотит Левинию полностью — как давно мечтают их короли. Левинию от этого всегда спасало одно: отношения с Аркахаллой. Но Греш сам решил их разорвать, тем самым теряя щит в нашем лице.

Министры замерли, глядя на свою Повелительницу с изумлением и растущим уважением. Таких подробностей они не знали — и никогда не задумывались в столь масштабных категориях. Перед ними открылась картина, выходящая далеко за пределы привычных дворцовых интриг.

— Но так или иначе, военных действий нам не избежать, — продолжила Анна, обводя взглядом собравшихся.

— А если связаться с королём Лиффинстеном? Может, нам удастся договориться с ними? — подал голос один из министров, нервно сжимая край пергамента.

Анна не спешила с ответом. В её глазах на мгновение вспыхнул холодный огонь — она точно знала, что говорить с этим человеком бесполезно. Эта ядовитая змея, скрывающаяся под обликом милосердного кролика, только и ждёт момента, чтобы впиться в горло. Именно так он поступил с её страной: сотворив своё злодеяние чужими руками, он теперь упивается победой, наслаждаясь чужими страданиями.

Но однажды Анна положит этому конец — и он заплатит за всё сполна.

Однако сейчас ещё было не время.

— Мы оставим этот вариант как один из возможных, — нейтрально ответила она, тщательно скрывая истинные чувства за маской спокойной рассудительности. — Сейчас же пришло время для решительных действий. Генерал Тадж, я вверяю это дело в ваши руки.

Анна была искусным политиком — и, как хороший политик, она понимала, когда нужно отступить, давая возможность возглавить дело тому, кто лучше в этом разбирается. Она отошла в сторону, уступая место во главе стола генералу. Наблюдая за ним, она лишь убедилась в правильности своего решения.

Ардэн Тадж не просто так смог занять своё место. Он говорил чётко, уверенно, без лишних слов — каждое его предложение было выверено, каждое указание — точно и ясно. Он видел всю картину целиком: понимал соотношение сил, предвидел возможные ходы противника, просчитывал последствия. Распределял войска, давал распоряжения командирам — истинный главнокомандующий, рождённый для битв и побед.

Повелительница же вместе со своими советниками перешла в другой зал — туда, где вершились иные битвы: не на полях сражений, а за письменным столом. Здесь, среди карт, донесений и пергаментов, предстояло выковать стратегию, которая определит судьбу Аркахаллы.

***

На рассвете следующего дня они прощались.

Первые лучи солнца, робко пробившиеся сквозь тяжёлые шторы, окрасили покои в бледно‑золотистый цвет. Анна стояла в объятиях Ардэна — так близко, что слышала мерный стук его сердца, ровный и спокойный, как ритм далёкого барабана. Её голова покоилась на его груди, и этот звук, глубокий и живой, успокаивал, дарил хрупкую уверенность посреди бушующего океана тревоги.

Она понимала: как бы ни сжималось сердце от страха, она должна его отпустить. Генерал должен быть там — на поле боя, во главе своей армии, там, где его ждут солдаты, где его воля и опыт решат исход сражения. Но горечь утраты едва обретённого счастья обжигала душу. Былые страхи, давно загнанные вглубь, снова подняли голову, шепча ядовитые слова: «А если ты потеряешь и его?»

Крепкие объятия Ардэна, его уверенность, сама его близость — всё это дарило ей покой, словно невидимый щит, укрывающий от бурь судьбы.

— Я очень скоро вернусь. Обещаю, — произнёс мужчина, ещё крепче сжимая её в своих руках, будто пытаясь вложить в эти слова всю силу своей клятвы.

— Я знаю, — шёпотом ответила она, и её голос дрогнул, выдавая скрытую боль.

— Мне пора.

— Я знаю… — повторила Анна, но вопреки своим словам не отпускала его, её пальцы невольно сжались на ткани его камзола, словно пытаясь удержать этот миг, эту близость, этот последний миг тишины перед бурей.

— Люблю тебя, моя Повелительница, — прошептал он, целуя её волосы, и в этом жесте было столько нежности, что на мгновение весь мир перестал существовать.

Анна промолчала. Слова застряли в горле — слишком много в них было боли, страха и любви, чтобы выпустить их наружу.

В этот момент тихий, но отчётливый стук в дверь нарушил их уединение. Тавер, появившись на пороге, коротко напомнил о времени — и тут же бесшумно исчез, оставив их наедине ещё на мгновение.

Ардэн наклонился, запечатлел на её губах краткий, почти невесомый поцелуй — такой сладкий, что он запомнится ей на долгие дни разлуки. Затем решительно отстранился. Подарив ей последний взгляд своих тёмных глаз, в которых читалась и сила, и нежность, он повернулся и направился к выходу.

— Я тоже тебя люблю, — едва слышно, одними губами прошептала Анна.

Её слова прозвучали на грани слышимости — тихий вздох, растворяющийся в утренней тишине. Но Ардэн замер. Анна с замиранием сердца смотрела на его ровную спину, на напряжённые плечи, на то, как чуть дрогнули его пальцы. Неужели услышал?

Но ответа она так и не узнала. Не обернувшись, он переступил порог и исчез за дверью, оставив после себя лишь эхо шагов и аромат кожи с нотками металла и кожи доспехов.