Гнев не давал Сайсу нормально дышать — его грудь вздымалась, а голос дрожал от переполнявших эмоций. Несправедливость, с которой пришлось столкнуться Анне, эти неразумные обвинения не давали ему покоя.

— Я был тем, кто первый нашёл её, — продолжил он, и голос его вдруг стал тише, почти шёпотом. — Я собственными глазами видел всё. Мои руки были в её крови… — парень посмотрел на свои дрожащие руки, будто они до сих пор хранили следы той крови. — Да как ты вообще мог такое подумать? После всего, что она пережила… Лучше не подходи к ней больше. Никогда. Иначе я сам подам тебе яд. И он будет настоящим.

Тавер даже не попытался остановить Сайса. Он понимал, что парню необходимо было выговориться. Да и что врать — сам он в чём‑то разделял его мнение. Поступок Ардэна был просто отвратительным: обвинить Анну в жестокости, не зная всей правды, — это было сродни предательству.

Они развернулись и ушли, оставив застывшего на месте Ардэна. Он стоял неподвижно, словно статуя, и смотрел им вслед. Ветер шевелил его волосы, но он не чувствовал холода — внутри него разрасталась пустота, смешанная с горьким осознанием собственной ошибки. Тени от деревьев удлинились, накрывая его тёмным покрывалом, а вдалеке слышался отдалённый крик какой‑то птицы — одинокий и печальный, словно эхо его собственных мыслей.

***

Анна готовилась ко сну — медленно, почти механически раздевалась, словно каждое движение требовало неимоверных усилий. День выдался тяжёлым: не только в физическом плане, но и морально, словно кто‑то выжал из неё все силы, оставив лишь пустую оболочку. И в то же время Повелительница отчётливо понимала: дальше будет не лучше.

Помимо уже существующих проблем, добавились новые. В голове навязчиво крутилась мысль: скоро явятся по душу Тамиши и детей. Кто‑то обязательно придёт с вопросами, требованиями, угрозами… И нужно решить, как поступить с самой Тамишей. Оставить в живых? Изгнать? Или… Нет, об этом она пока не хотела думать.

Ферухе тихонько сообщила, что приходил Джареф. Девушка, даже не спрашивая у госпожи, отправила его восвояси — и Анна была ей искренне благодарна за эту молчаливую заботу. Нужно было и с ним что‑то решить: поговорить наконец, всё объяснить. Но как подобрать слова? Как рассказать человеку, которому когда‑то доверяла, что теперь между ними пролегла пропасть?

Словно отголосок из прошлого, пришла весточка от Ночного Короля — о их «тайном деле». Нужно было уделить время, подготовить всё необходимое, выслушать о текущей ситуации.

«Тайным делом» Ночной Король называл одно из самых первых заданий, которые Анна ему дала, — помощь жителям Иррилии. Она тайно спонсировала главу наёмников, и его люди, прикрываясь именем фальшивого господина, оказывали иррилийцам и их силам восстания материальную поддержку: деньги, еда, оружие. На данный момент большего Анна предложить не могла.

Она всё ещё пыталась распутать клубок лжи, что опутывал всю историю с нападением Аджерхана на Иррилию и участием в ней короля Астарина. Пример с Тикулом и Варгалой натолкнул её на одну определённую мысль — смутную, тревожную, но оттого не менее важную. Нужно было обдумать её, взвесить все «за» и «против», прежде чем предпринимать какие‑либо шаги.

Анна тяжело уронила голову на ладони, пальцы непроизвольно сжали виски.

Как много всего предстоит сделать… И всё это нужно будет делать именно ей.

На мгновение ей отчаянно захотелось просто спрятаться где‑нибудь, как в детстве, — забраться под кровать или в дальний угол сада, за кусты жасмина, и подождать, пока её верный рыцарь Войтан решит все проблемы. Он всегда находил выход, всегда знал, что сказать, как защитить…

Но она больше не ребёнок. И Войтана больше нет. Решать всё, справляться со всеми трудностями ей предстоит самой. И она сделает это. По‑другому просто быть не может — иначе рухнет всё, что она с таким трудом построила.

Повелительница медленно подошла к окну. За стеклом раскинулся ночной город — огни факелов мерцали, как светлячки, улицы казались пустынными, но Анна знала: там, внизу, кипит жизнь. Кто‑то плетёт интриги, кто‑то готовится к бунту, кто‑то просто пытается выжить… И от её решений зависит судьба тысяч людей.

И всё же… как она устала. Так устала, что даже дышать было тяжело. Плечи опустились, спина согнулась под невидимой ношей, а в глазах застыла тоска — глубокая, бездонная, как океан.

Двери её покоев тихонько отворились — едва слышный скрип нарушил тишину, словно кто‑то боялся потревожить покой комнаты. Кто‑то вошёл и замер в нескольких шагах от неё, застыв тёмным силуэтом на фоне тусклого света из коридора.

— Феру, со мной правда всё в порядке. Не нужно волно… — Анна осеклась на полуслове, обернулась и увидела перед собой не помощницу, а генерала. — Ардэн?

Без лишних слов он опустился перед ней на колени. Поза была почти молитвенной — голова склонена, руки безвольно лежат на бёдрах. Анна даже не нашла в себе сил поругаться на него или разозлиться: усталость выжала из неё все эмоции, оставив лишь пустоту.

— Что с Чоксо? — задала она всего один вопрос, и голос прозвучал сухо, почти безразлично.

После той сцены, после его жестоких слов она была более чем уверена: просто так Чоксо не подпустил бы Ардэна и близко. А если генерал сейчас перед ней — значит, с вакхалийцем что‑то случилось.

— Тавер его отвлекает, — честно сдал своего подельника Ардэн. — Анна, прошу, прости меня. Я знаю, что мои слова ничего не стоят… Я сам не знаю, что на меня нашло, и мне нет оправданий, но…

Он поднял глаза — в них читалась такая мука, что на мгновение сердце Анны дрогнуло. Но усталость снова взяла верх.

— Раз всё знаешь, зачем пришёл? — устало перебила она его.

— Хочу, чтобы ты дала мне ещё один шанс, — снова предельно честно сказал мужчина. В его голосе звучала отчаянная надежда, почти мольба.

— Ещё один шанс на что, Ардэн? — Анна чуть склонила голову, изучая его взглядом. — Разве между нами что‑то было? Чтобы давать ещё один шанс, нужно хотя бы иметь первый. У нас его не было. Поэтому не стоит об этом.

— Анна… — он попытался что‑то сказать, но она остановила его жестом.

— Ардэн, прошу, просто уйди, — с искренней просьбой обратилась Анна. В её голосе не было гнева, только глубокая, всепоглощающая усталость.

В этот раз он не стал сопротивляться. Поднялся с колен, коротко кивнул и молча направился к двери. Его шаги звучали глухо, почти неслышно — словно он старался стереть сам факт своего присутствия. Дверь закрылась за ним так же тихо, как и открылась.

А ночью ей снова приснился Одаш. Муж стоял перед ней в свете, который не имел источника, — мягкий, золотистый, окутывающий его фигуру, словно нимб. Он улыбался и смотрел на неё так, как умел только он один: с бесконечной нежностью, пониманием и лёгкой грустью.

— Моя фея, — его ласковое обращение заставило сердце Анны дрогнуть, отозвавшись острой болью и теплом одновременно.

Он взял её за руки — прикосновение было таким реальным, что она почти ощутила тепло его пальцев. Поцеловал костяшки, задержал губы на мгновение дольше, чем нужно.

— Прости, что оставил тебя, — тихо сказал он. — Прости, что заставил нести это тяжёлое бремя в одиночку. Но ты должна жить дальше. Позволь своему сердцу вновь открыться. Не бойся любить, не бойся доверять.

Анна хотела возразить, сказать, что не может, что это слишком тяжело, но он приложил палец к её губам.

— Душа моя, не бойся, — прошептал Одаш. — Я всегда буду незримо защищать тебя. Всегда буду рядом, даже если ты не видишь меня.

Она попыталась его догнать, когда он начал отдаляться — шаг, ещё шаг, но расстояние между ними только росло. Его силуэт размывался, таял, будто утренний туман под первыми лучами солнца. Анна протянула руку, но схватила лишь воздух.

Даже сквозь слёзы она понимала, что по её щекам бегут горячие капли. Проснувшись, она долго лежала с открытыми глазами, глядя в темноту, и шептала в пустоту:

— Я постараюсь, господин мой. Я постараюсь…