«Почему раньше, когда она была ещё всего лишь избранной наследника, никто не замечал этого? — пронеслось в голове министра. — Почему никто не понял, что из себя представляет „простая рабыня Анна“? Да все Повелители, которых я встречал на своём веку, и в подмётки не годятся этой девушке!» Возможно, именно поэтому он по собственной воле решил последовать за ней — в надежде стать частью чего‑то великого.

— Что именно вы считаете невозможным? — уточнила Анна ровным, но твёрдым голосом.

— Поддерживаю… сов… министра Эрдмена, — поспешно поправился министр строительства, слегка покраснев. — Это решение повлечёт за собой массу негативных последствий. Уважаемые господа не захотят терять свою собственность, а простой люд не захочет соседствовать с бывшими рабами. К тому же, где мы сможем разместить их всех? Только в столице рабы составляют едва ли не половину всего населения города!

— В бюджете, заложенном на этот год, просто не хватит средств, чтобы прокормить всех, — даже министр финансов Коэф‑младший был не в восторге от этой идеи. Его обычно уверенное лицо сейчас выражало явное беспокойство.

— К тому же многие из них будут просто неприспособлены к другой жизни, — тихонько добавил министр здоровья, опустив глаза.

Анна переводила взгляд с одного министра на другого. Пусть они и выступали против её давней идеи, но Повелительница всё же была рада тому, что каждый из них рассматривал проблему со стороны своего ведомства. За то недолгое время, что начал свою работу кабинет министров, ещё трудно было понять, как обстоят дела в целом, но даже такие вот маленькие шаги уже задавали правильное настроение.

Раньше все советники повелителя решали одну проблему разом — оттого времени на её решение уходило больше, как и нервов. Споры затягивались на часы, а решения часто оказывались компромиссными и половинчатыми. Сейчас же каждый был занят своим узким направлением, и дело двигалось куда быстрее.

Выступающих против отмены рабства было ещё предостаточно — голоса звучали всё громче, аргументы множились, воздух наполнялся напряжением. Но одного взгляда Анны хватило, чтобы в зале воцарилась абсолютная тишина.

Юный Айчер, секретарь Анны — талантливый молодой юноша, которого она нашла в гильдии торговли, — понятливо взялся за перо, приготовившись записывать за своей госпожой. Его пальцы слегка дрожали от волнения, но глаза горели энтузиазмом: он чувствовал, что становится свидетелем истории.

Анна обернулась к Нине. Помощница Повелительницы кивнула и подала знак специально подготовленным слугам. Те шустро прошлись вдоль столов и разложили перед министрами заготовленные документы — толстые папки с аккуратно сложенными пергаментами. На верхних листах крупными буквами было выведено: «Проект закона об отмене рабства и план поэтапной интеграции освобождённых в общество Аркахаллы».

В зале повисла напряжённая тишина. Министры переглядывались, осторожно брали в руки документы, начинали листать страницы. Кто‑то хмурился, кто‑то задумчиво постукивал пальцами по столешнице, кто‑то украдкой бросал взгляды на Анну, пытаясь прочесть в её лице хоть намёк на то, какие ещё сюрпризы она приготовила.

Повелительница выдержала паузу, давая им время осознать масштаб задуманного, а затем заговорила — спокойно, но так, что каждое слово звучало как приказ:

— Господа министры, — её голос разнёсся по залу, — мы не обсуждаем возможность отмены рабства. Мы обсуждаем, как это сделать. Это не просьба и не предложение — это указ. И я жду от вас не возражений, а решений.

Она обвела взглядом собравшихся — и в этом взгляде читалась непреклонная решимость. Перемены начались. И они будут необратимы.

— Перед вами наброски нового закона об отмене рабства, — голос Анны звучал ровно, но в нём чувствовалась непреклонная решимость. — Отныне рабство будет запрещено в любом его проявлении. Будет запрещено неволить свободных людей, принимать в дар или дарить рабов, запрещённо неволить людей из‑за долгов и тому подобное. Подробнее вы можете ознакомиться в документах. Министерству юстиции и законов надлежит подробнее рассмотреть, доработать и распространить данный закон по всем провинциям Аркахаллы.

Глава министерства юстиции, седовласый мужчина с проницательным взглядом, принялся за чтение документа. Его пальцы скользили по строкам, губы беззвучно повторяли слова. Спустя недолгое время он оторвал взгляд от пергамента и снова посмотрел на Повелительницу — прямо, без страха, но с явной озабоченностью.

— Прошу прощения, светлейшая, — мягко, но твёрдо возразил он, — но я никак не могу с этим согласиться. Я, как глава министерства юстиции и законов, не могу выполнить всё вышесказанное, пока сей документ не будет одобрен семьюдесятью процентами кабинета министров. Таков порядок, установленный вашим же указом.

Анна едва заметно улыбнулась — уголок её губ дрогнул в едва уловимой усмешке. Как ни странно, но ей нравилось, что они не просто идут наперекор ей из‑за личных убеждений, а опираются на установленные ею же правила. Это означало, что система работает.

— Я рада, что вы подметили это, министр, — склонила голову Анна с лёгким поклоном. — Поэтому я хочу выдвинуть этот вопрос на голосование. Но сразу после того, как я всё подробно объясню.

Повелительница поднялась со своего места — плавно, с достоинством. Она прошла к стене, на которой висела большая карта Аркахаллы, искусно вытканная на шёлке: синие нити рек, зелёные пятна лесов, коричневые линии горных хребтов.

— Как я уже сказала, перед вами всего лишь набросок нового закона, — Анна повернулась к министрам, ожидавшим её слов с напряжённым вниманием. — Сейчас я хочу объяснить, в чём именно будет состоять моя задумка.

Она провела рукой по карте, остановившись у широкой зелёной полосы в центральной части столицы.

— Итак, — продолжила Повелительница, и в её голосе зазвучала сталь, — я не собираюсь давать свободу всем подряд, как вы того подумали, айширы. Мы дадим право на свободную жизнь только тем, кто захочет жить, работая честным трудом. Их свобода не будет столь лёгкой и сладкой, как это кажется на первый взгляд. Всех желающих мы переселим в долину — вот сюда, — она указала на участок земли у подножия западных гор. — Там они сами будут строить свой город, разрабатывать и засевать поля. Они получат инструменты, семена, начальные припасы — но не деньги и не подачки. Они будут учиться жить свободно, полагаясь на свои силы и друг на друга.

Теперь на Анну смотрели совершенно другими глазами. Взоры министров утратили прежнюю враждебность — в них читалось любопытство, расчёт, даже заинтересованность. Разговор потечёт в ином ритме: больше не спорили, а предлагали, рассчитывали, прикидывали. Кто‑то достал блокнот и начал делать пометки, кто‑то зашептался с соседом, обсуждая логистику, кто‑то задумчиво постукивал пальцами по столу, прикидывая затраты.

С каждой минутой настроение в зале менялось. Если утром министры были категорично против этой идеи, то теперь их возражения становились всё более осторожными, а вопросы — конструктивными. Впервые они видели не утопическую мечту, а чёткий план с реальными механизмами реализации.

***

Спустя две недели во дворец Повелительницы пришло письмо‑извинение из Тикула. Самих извинений там была всего лишь одна строка — сухая, формальная, ничего не значащая: «Приносим извинения за некорректное поведение наших представителей».

Остальное пространство листа занимали возмущения по поводу одностороннего разрыва отношений. Король Тикула был крайне недоволен произошедшим и в недвусмысленных выражениях давал понять, что считает Повелительницу, мягко говоря, недальновидной правительницей. Письмо заканчивалось туманным предупреждением о «последствиях», которые могут наступить, если Аркахалла не пересмотрит свою позицию.

Но все эти возмущения ничего не значили для Анны. Отбросив ненужную бумагу в сторону — та, кружась, опустилась на мраморный пол кабинета, — она направилась туда, где в этот самый момент происходили действительно важные вещи.