— Это ведь был твой родной язык? — повернулась к ней наложница, и в глазах её горел живой, почти детский интерес.

— Да, — ответила Анна, и голос её неожиданно дрогнул, будто коснулся чего‑то сокровенного.

— Я тоже хочу научиться говорить на нём. Когда начнёшь меня учить?

Анна вскинула взгляд, изумлённо глядя на подругу.

— Что? — переспросила она, всё ещё не веря своим ушам.

— Я тоже хочу вот так с тобой секретничать, — с горячностью продолжила Нина, — чтобы ни единая душа не понимала, о чём мы говорим.

И тут Анна неожиданно для себя улыбнулась. Тепло, неожиданное и нежное, разлилось в груди. Странная это была радость — словно капля родниковой воды в пустыне. Даже сама мысль о том, что кто‑то захочет говорить на её родном языке, на языке её детства, её утраченной родины, согревала сердце.

Она смотрела на Нину — на её горящие глаза, на нетерпеливую улыбку — и вдруг осознала: это не просто просьба. Это — дар. Возможность вновь прикоснуться к тому, что казалось навсегда утраченным.

***

Анна вновь и вновь удивлялась изощрённости ума и цепкости мысли Нины. В который раз избранная мысленно возблагодарила судьбу за то, что эта наложница оказалась на её стороне. Не хотелось бы иметь такого врага, — мелькнуло в голове, и Анна невольно содрогнулась, представив, какой разрушительной силой могла бы стать Нина, если бы их пути разошлись.

По просьбе Анны Нина собрала и скрупулёзно систематизировала информацию о каждом члене Совета Повелителя. Теперь перед Анной стояла непростая задача: определить, кто из айширов верен махирад, кто тайно поддерживает Бильшияр, а кто — потенциально может встать на сторону Одаша. Нужно было понять, с кем можно договориться, а кого придётся устранить.

С каждым новым шагом, с каждым изученным документом Анна всё отчётливее осознавала: она действует верно. Решения, которые прежде, в той, другой жизни, вызывали в ней дрожь нерешительности, теперь принимались легко, почти инстинктивно. Раньше, когда отец требовал от неё решительных действий, она вечно колебалась, боясь ошибиться. Сейчас же страха не было.

Возможно, потому, что мне нечего терять, — думала она. Или потому, что я стала совсем другой.

Но одно осталось неизменным: отточенное годами умение просчитывать каждый шаг, которому отец учил её с детства. Теперь это умение стало её главным оружием.

Погружённая в размышления, Анна шла по извилистой садовой тропинке. В руках она крепко сжимала тубусы с документами, полученными от Нины. Взгляд скользил по пейзажу — по аккуратно подстриженным кустам, по цветущим клумбам, по тенистым аллеям, — но мысли были далеко.

За спиной тихо шагали Ферухе и Чоксо, подстраиваясь под её неспешный шаг. Анна искала уединения — ей нужно было в тишине изучить бумаги. Дальняя беседка у реки казалась идеальным местом.

Она почти дошла, когда вдруг вспомнила: это место давно облюбовано не только ею.

— Анна! Я надеялся, что увижу тебя здесь! — голос Магнеша заставил её вздрогнуть.

Она обернулась. Мензин поднялся со скамейки, на которой сидел, и шагнул навстречу. Спиной Анна почувствовала, как напрягся Чоксо, инстинктивно придвинувшись ближе.

— Нет, — тихо, но твёрдо прошипела Ферухе, заставляя вакхалийца склониться перед младшим мензином.

— Приветствую вас, мензин Магнеш, и прошу прощения, что помешала вашему отдыху, — произнесла Анна, склоняя голову. Незаметным движением она передала бумаги Ферухе.

Та, не моргнув глазом, спрятала тубусы между складок платья. Всё произошло быстро, чётко, безупречно — Магнеш ничего не заметил.

— Брось, ты ведь поняла, что я ждал тебя, — на губах Магнеша появилась кривая усмешка.

Анна промолчала. Она не знала, что сказать. Молчал и он, жадно разглядывая её. Казалось, с их последней встречи прошла целая вечность — хотя на деле минуло всего несколько дней.

— Может, присядешь? — наконец произнёс он. — Ты ведь не просто так шла сюда. А кто это с тобой?

Только сейчас Магнеш, казалось, заметил Чоксо — огромного, широкоплечего, возвышающегося за спиной хрупкой Анны.

— Это Чоксо. По распоряжению моего господина он теперь меня охраняет, — спокойно пояснила Анна.

Лицо Магнеша мгновенно изменилось. Хмурая тень легла на его черты, взгляд скользнул в сторону, словно он вдруг ощутил вину.

— То, что произошло с моей матерью… Она не имела права. Я прошу за неё прощения.

— Вы ни в чём не виноваты, господин, — мягко ответила Анна.

— Нет, Анна, я должен был что‑то сделать и…

— Мензин, вы не обязаны волноваться обо мне, — перебила она, и в голосе её прозвучала не просьба, а утверждение. — Тем более мой господин, мензин Одаш, уже позаботился о моей безопасности. Теперь, когда рядом со мной Чоксо, мне уже ничего не грозит.

— Какой, однако, мой брат молодец, — с едкой усмешкой произнёс Магнеш. Но тут же взгляд его смягчился, и он вновь обратился к Анне: — Анна, я…

— Брат!

Голос раздался резко, словно удар хлыста. Дочь Повелителя стремительно приближалась — её слуги едва поспевали за ней, сбиваясь с ног. Анна невольно подумала: раньше это место казалось забытым, пустынным… а сегодня здесь народу больше, чем в самом гареме.

Тамиша поравнялась с Анной. Улыбнулась брату — тепло, почти нежно. А затем обернулась к избранной, и в её глазах вспыхнуло откровенное презрение.

— Госпожа, — склонилась Анна, сдержанно, но с достоинством.

— А, это ты? — фыркнула Тамиша, скользнув взглядом по слугам, замершим за спиной Анны. — С каких это пор у простой наложницы слуг больше, чем у госпожи?

Анна лишь приподняла бровь, неспешно переводя взгляд на свиту Тамиши. За спиной дочери Повелителя застыли: две наложницы, четверо слуг и два евнуха — целая армия, будто для парада.

— Сестра, напомню тебе, что перед тобой не простая наложница, а избранная нашего брата, — неожиданно вступился за Анну Магнеш.

Тамиша скривила нос, но промолчала. Это удивило Анну — столь редкая сдержанность для столь язвительной особы. Однако вскоре стало ясно: девушка лишь копила силы для нового удара.

— Кстати, я слышала о том, что произошло недавно. Ты в порядке? — Тамиша изобразила волнение, но победный блеск в её глазах скрыть не сумела.

— Что случилось?! — мгновенно встрепенулся Магнеш.

— На бедняжку напала одна из наложниц, — сладко протянула дочь Повелителя, словно смакуя каждое слово.

— Как такое допустили?! Ты пострадала?! — Магнеш шагнул к Анне, лицо его исказилось от тревоги.

Она мягко отстранилась.

— Со мной всё хорошо. Мой господин успел вовремя и не позволил мне навредить, — ответила Анна, глядя прямо в глаза Тамише.

И она знала: эти слова ранят. Каждое упоминание о заботе Одаша к Анне будто жалило Тамишу, заставляя её сжимать кулаки. Даже Магнеш помрачнел — видимо, не меньше сестры тяготился этой незримой связью.

— Ты зачем меня искала? — наконец обернулся он к сестре.

— Отец хочет тебя видеть, — коротко бросила Тамиша.

Магнеш буркнул что‑то вроде «ещё увидимся» и развернулся. Тамиша последовала за ним, высоко подняв голову. Анна и её люди склонились, провожая господ.

Когда шаги стихли, Чоксо вдруг произнёс:

— Не нравится Чоксо эта девица.

— Ша! — резко шикнула Ферухе, глаза её вспыхнули от возмущения. — Не называй дочь Повелителя девицей!

Вакхалиец нахмурил кустистые брови, непонимающе уставился на девушку.

— Женщина и недомуж… родственники? — спросил он, явно сбитый с толку.

Ферухе задохнулась от негодования, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. А Анна… Анна рассмеялась.

***

За конюшнями, в укромном уголке, где тишина хранила секреты лучше любой клятвы, решили проводить тренировки с мечом. Здесь, вдали от любопытных глаз, можно было не притворяться — ни сильным, ни непогрешимым.

— Тебе не обязательно идти вместе со мной. Лучше ляг и отдохни, — произнёс Одаш, подавая Анне руку, чтобы помочь перебраться через невысокий заборчик. В его голосе звучала забота, но за ней таилась иная правда: он не хотел, чтобы она видела его слабость.