Всё это время он наблюдал за ней.

Их взгляды встретились — и на миг мир словно остановился. Затем Магнеш резко отвернулся, будто испугавшись того, что мог прочесть в её глазах.

— Моя мать говорила, что вскоре состоится и мой пинайт, — произнёс он как бы между прочим, но в голосе звучала напряжённая нотка.

— Я думаю, что ваша матушка выберет вам самую лучшую из наложниц, — вежливо, почти машинально ответила Анна, чувствуя, как внутри нарастает странное волнение.

— Но я уже выбрал, — вдруг сказал Магнеш хриплым, непривычно низким голосом. Он снова повернулся к ней, и в его глазах пылало нечто, от чего у Анны перехватило дыхание.

Анна замерла, широко распахнув глаза. Время словно остановилось, а мир сузился до точки — до лица мужчины, сидящего перед ней.

Тёплая ладонь Магнеша невесомо коснулась её щеки. Девушка вздрогнула, мышцы напряглись, будто струна, готовая лопнуть. Он медленно склонялся к ней — неспешно, почти благоговейно. Анна смотрела на него как заворожённая, не в силах пошевелиться. Ещё мгновение — и его губы коснутся её…

И тут, словно удар молота по наковальне, в глубине дворца пробили колокола. Их гулкий звон разорвал нависшую тишину, возвещая о наступлении часа вечерней молитвы — того самого времени, когда должна вернуться Нина.

Анна резко отстранилась, будто очнувшись от сна. Вскочила на ноги так порывисто, что подол платья взметнулся, словно крыло испуганной птицы. Магнеш растерянно смотрел на неё, всё ещё держа перед собой руку, будто пытался удержать ускользающий миг.

— Прошу прощения, мензин, — выдохнула Анна, склонилась в торопливом поклоне и, не дожидаясь ответа, развернулась. Она почти бежала, ноги подкашивались, а сердце колотилось где‑то в горле.

Она успела отбежать от беседки всего на несколько шагов, когда сильные руки внезапно обхватили её, прижали к твёрдой мужской груди.

— Прости, если напугал тебя, — прошептал Магнеш ей на ухо, и от этого голоса по спине пробежали мурашки. — Я просто хотел сказать, что околдован тобой с той самой встречи в ночном саду.

— Господин… — начала Анна, но он мягко перебил её.

— Нет, не говори ничего. Вскоре пройдёт мой пинайт. Я скажу матери, что уже выбрал девушку — и тогда ты официально станешь моей, — произнёс он с непоколебимой уверенностью, от которой у Анны сжалось сердце.

Во рту появился горький привкус — как будто она проглотила осколок льда.

— Я… Мне пора возвращаться, — только и смогла вымолвить она, отчаянно пытаясь вырваться из его объятий.

***

Бильшияр рывком втолкнула дочь в её покои. Снова — в который уже раз! — она перехватила Тамишу на пути к Одашу. Все увещевания, все попытки вразумить, все материнские доводы разбивались о глухую стену упрямого непокорства.

В памяти вспыхнул вчерашний случай: Одаш сам привёл Тамишу к ней, скрыв её позорный поступок. Её дочь, её плоть и кровь додумалась пробраться ночью в покои брата, что соблазнить его. Бильшияр до сих пор содрогалась при мысли о том, как близко они были к разоблачению. И пусть она ненавидела этого мензина всем сердцем, тогда она была ему благодарна — хотя бы за то, что он не раззвонил о случившемся на весь дворец.

Она отругала дочь. Впервые в жизни подняла на неё руку. И что в итоге?

Сейчас Бильшияр в упор смотрела на насупившуюся Тамишу, и в груди клокотала ярость пополам с отчаянием.

— Что ты вытворяешь?! — голос её дрогнул, но не от слабости — от сдерживаемого гнева. — Хватит давать повод этой старухе выставить нас отсюда! Она и так следит за каждым нашим шагом. С каким трудом мне удалось уговорить Повелителя не выдать тебя замуж… И что ты делаешь?! Сначала — драка с рабыней, теперь — эти бесстыдные попытки проникнуть в покои брата! Да если об этом узнает твой отец…

Она резко отвернулась, не в силах дольше смотреть на дочь. Перед глазами снова возник насмешливый, пронизывающий взгляд Садише — старой мымры, держащей в своих руках нити дворцовых интриг.

Но ничего. Осталось совсем немного. Скоро состоится великий совет, на котором Повелитель наконец признает Магнеша своим истинным наследником. Тогда вся власть в этом дворце перейдёт в её руки — в руки Бильшияр. И уж тогда старая карга ответит за всё.

— Но почему они решили устроить этот пинайт? — тихий голос Тамиши прорвался сквозь вихрь её мыслей.

Бильшияр обернулась. Дочь смотрела на неё полными слёз глазами — не упрямыми, не дерзкими, а по‑настоящему несчастными.

— Ты видела эту девицу? Мама, ты обещала, что я выйду замуж за того, кого сама выберу…

— А ты делаешь всё, чтобы этого никогда не случилось! — резко бросила старшая наложница, подходя к окну. За стеклом мерцали огни вечернего сада, но она не видела их — только силуэт дочери, дрожащий в полумраке комнаты.

Тихие всхлипывания Тамиши эхом отдавались в тишине, и Бильшияр, вопреки всему, почувствовала, как в груди шевельнулось что‑то похожее на жалость. Но она тут же подавила это чувство. Сейчас не время для слабостей.

Бильшияр глубоко вздохнула, и в этом вздохе слились воедино усталость и неизбывная материнская любовь. Она действительно любила своих детей всем сердцем — той любовью, что не знает рассудка, что готова на всё ради их счастья. Да, старший сын Повелителя никогда не вызывал в ней тёплых чувств, но слёзы дочери… О, они ранили куда глубже, чем любые дворцовые интриги.

Под окнами, залитыми лунным светом, проплыла стайка наложниц — их звонкий смех и щебет растворялись в ночной тишине. Взгляд Бильшияр невольно задержался на одной из девушек — стройной, с гордой посадкой головы. И в тот же миг в её сознании словно вспыхнула молния: чёткий, безжалостный план оформился в единое целое.

— Перестань реветь, — голос её смягчился, хотя в нём по‑прежнему звучала стальная нотка. — Этого пинайта не будет.

— Но махирад сказала… — пролепетала Тамиша, всхлипывая.

Бильшияр резко обернулась. На её губах расцвела усмешка — холодная, острая, как лезвие клинка. В глазах вспыхнул огонь, которого дочь прежде не видела.

***

— Не могу поверить, что собираюсь сделать это, — едва слышно прошептала Анна, и слова растворились в ночном воздухе, словно дым.

Впереди, не оборачиваясь, шагал евнух Абби. Лишь раз он замедлил шаг, бросил короткий взгляд через плечо. Анна ещё ниже натянула капюшон — тенью скользнула по грани света и тьмы.

Ночь окутала дворец плотным покрывалом. Редкие факелы дрожали в неподвижном воздухе, отбрасывая причудливые блики на каменные стены. Эта часть дворца была ей незнакома — Анна за всю жизнь не покидала пределов гарема. Но Нина дала чёткие указания: «Абби проведёт тебя в комнату Ардэна. Никто не заметит».

И правда — на всём пути они не встретили ни единой души. Только тишина, только шёпот ветра да далёкий звон ночных цикад.

Наконец Абби остановился у простых деревянных дверей. Его невысокая фигура замерла в немом ожидании. Анна сжала кулаки, пытаясь унять дрожь, что волнами прокатывалась по телу. Горло сдавило комком — страх, волнение, неверие смешались в один неразделимый узел.

Абби молча смотрел на неё. Его взгляд — спокойный, почти бесстрастный — говорил больше любых слов.

«Ты должна сделать это ради себя и своей семьи», — голос Нины эхом отозвался в сознании Анны, пробиваясь сквозь вихрь сомнений.

Анна ещё раз глубоко вздохнула, словно пытаясь вобрать в себя остатки решимости, и толкнула дверь.

Тишина обрушилась на неё сразу — густая, почти осязаемая. В полумраке она заметила его мгновенно: высокая фигура застыла у незажжённого камина, словно вырезанная из тени. В просторном помещении горели лишь две свечи, но их дрожащий свет оказался достаточно щедрым, чтобы Анна могла разглядеть крепкое тело мужчины.

Ардэн был одет лишь в просторные серые брюки. Его бронзовая кожа мерцала в отблесках пламени, будто отлитая из тёмного золота. Нина предупреждала: он выпьет особый отвар. И действительно — на небольшом столике стояла полупустая бутылка с алой жидкостью, словно капля застывшей крови в этом сумеречном царстве.