— Хорошо, — произнесла она после долгой паузы. Слова давались нелегко, но она выговорила их твёрдо, без колебаний. — Я помогу тебе. И буду надеяться, что когда‑нибудь ты станешь мне доверять.

Анна улыбнулась — впервые за долгое время искренне, с облегчением, от которого плечи её чуть расслабились. В этой улыбке было больше, чем благодарность: в ней читалась надежда, робкая, но живая.

В этот миг где‑то в глубине дворцового комплекса пробили колокола — их гулкий, мерный звон разлился по коридорам, призывая всех к утренней молитве. Девушки поднялись, оставили недоеденную трапезу и направились к святилищу.

***

Сразу после молитвы Нина подошла к махирад Садише. Та восседала на своём месте с царственной невозмутимостью, наблюдая за тем, как наложницы расходятся по своим делам.

— Махирад, позвольте мне взять к себе в помощницы одну из наложниц, — произнесла Нина, склонившись в почтительном поклоне.

Садише подняла глаза — внимательные, пронзительные, словно два острых клинка. Она изучала Нину долго, неспешно, будто читала по её лицу тайные мысли.

— Честно говоря, я удивлена. Ты никогда не приближала никого из девушек к себе, — наконец ответила она.

— Вы несомненно правы, махирад. Но в этой девушке что‑то определённо есть, — голос Нины звучал спокойно, но в нём чувствовалась твёрдость.

Садише знала Нину с первого дня её появления во дворце. Именно она возвысила эту девушку, поставила над остальными, разглядев в ней редкую смесь ума, хитрости и преданности. Под её руководством Нина превратила гарем в тонкий инструмент влияния — каждая наложница становилась не просто украшением, а орудием, способным покорять сердца, разгадывать тайны, направлять волю сильных мира сего.

И Нина оправдывала доверие. Не раз доказывала верность, не раз демонстрировала умение играть по правилам, не нарушая их.

Поэтому махирад, чуть склонив голову, кивнула.

— Пусть будет так.

Она подозвала семму Соен — ту, что держала в своих руках нити порядка гарема, следила за каждым шагом, каждым вздохом его обитательниц.

— Слушаю вас, махирад, — семма Соен склонилась низко, почтительно, её движения были отточены годами службы.

— Соен, Нина выбрала себе помощницу. Позаботься о том, чтобы девушка перешла в полное её подчинение — со всеми вытекающими, — голос махирад Садише звучал ровно, но в нём таилась непреклонная воля, не терпящая возражений.

— Конечно, махирад, — снова поклонилась семма, не позволив ни единой тени удивления проступить на лице.

Нина благодарно кивнула махирад и, не теряя ни мгновения, подхватила семму Соен под руку. Тот жест — почти фамильярный — заставил женщину вздрогнуть, но она сдержалась, лишь брови едва дрогнули. Нина увлекла её прочь от пристального взгляда Садише Баладжар, за двери небольшого храма, где тени лежали гуще, а голоса звучали тише.

Там, вдали от чужих ушей, Нина назвала имя.

Семма Соен не выдала ни удивления, ни сомнения. Лишь кивнула — коротко, деловито — и тут же распорядилась: евнухи должны перенести вещи Анны в комнаты, прилегающие к покоям Нины.

Эти покои наложница давно вытребовала себе — просторные, уединённые, с окнами, выходящими в самый живописный уголок сада. Но до сих пор они оставались почти пустыми: Нина не желала слуг, кроме верного Абби. Теперь же их займёт Анна.

Довольно улыбнувшись, Нина поспешила отыскать свою новую союзницу.

***

Девушки шли по тихим, прохладным аллеям сада. Здесь, в гареме, он был особенно прекрасен — словно живой музей редких растений, собранных со всех концов света. Ароматные лианы обвивали арки, экзотические цветы пылали яркими пятнами, а тенистые дорожки манили вглубь, подальше от любопытных глаз.

Здесь их никто не подслушает. Об этом позаботится верный Абби — невысокий, тучный евнух с проницательным взглядом и бесшумной поступью.

— Если ты хочешь обрести силу, тебе нужно заполучить мужчину, обладающего властью, — начала Нина, глядя вперёд, на игру света и тени под ногами. — Но Повелитель давно находится под чарами Бильшияр. Тебе придётся сильно постараться, чтобы отодвинуть её.

— Нет, мне не нужен Повелитель, — Анна покачала головой, и в её голосе не было ни тени колебания.

Нина резко остановилась. Анна сделала ещё пару шагов, затем обернулась — на удивлённое лицо наложницы. – Моя цель – Одаш Баладжар.

— Наверное, я ослышалась, — произнесла Нина, прищурившись.

— Нет, всё верно.

— Милая, ты совсем меня запутала, — Нина покачала красивой головой, её губы дрогнули в недоумённой улыбке. Она снова двинулась вперёд, и Анна последовала за ней. — Мне казалось, ты хочешь заполучить именно власть. И влияние должно быть немалым — значит, никто из совета тебе не подойдёт. Остаётся только семья Баладжар. Но Одаш… Это не та кандидатура. Повелитель любит детей Бильшияр и просто ненавидит сына от первой жены. Лучше уж обрати внимание на младшего мензина. К тому же, Магнеш тобою явно заинтересовался.

— Магнеш всего лишь мальчишка, — голос Анны звучал холодно, без тени сомнения. — Обожаемый родителями, убаюканный материнскими речами о том, что мир уже лежит у его ног. Нет. Он никогда ничего не добивался сам. Мне же нужен человек, который знает, за что ему бороться.

Нина вздохнула, покачала головой. В её взгляде читалась тревога — не за себя, а за ту безрассудную решимость, что горела в глазах Анны.

— Да, но Одаш… — она запнулась, подбирая слова. — Ему никто и никогда не позволит заполучить власть. Бильшияр имеет огромное влияние на Повелителя. Она сделает всё, чтобы старший мензин даже тенью своей не перегородил дорогу Магнеша к трону.

Анна лишь улыбнулась — тонко, почти неуловимо. В этой улыбке не было ни насмешки, ни высокомерия, лишь холодная уверенность человека, который видит шахматную доску целиком, а не отдельные фигуры.

Да, Нина знала, как покорять мужские сердца — мягкими взглядами, томными вздохами, искусной игрой обольщения. Но она не понимала, как устроены сердца тех, кто стоит у трона. Не видела скрытых пружин, не слышала шёпота за закрытыми дверьми.

А Анна видела.

Она знала, что, когда и кому нужно сказать. Знала, кому предложить, кому пригрозить, кого одарить молчанием. Она понимала: не все разделяют мечты Повелителя о младшем мензине на троне. Половина совета тайно склоняется к махирад. А уж Анна сделает всё, чтобы наследником остался Одаш.

Это была игра. Игра в политику и интриги. И у Анны был превосходный учитель — сама жизнь, бившая её в спину, ломавшая колени, но не сумевшая сломить дух.

— Бильшияр, несомненно, владеет сердцем Повелителя, — продолжила Анна, глядя прямо перед собой, словно видела сквозь стены дворца. — Но есть ещё один человек, чья сила и влияние почти равны власти самого Повелителя.

— Ты имеешь в виду… — начала Нина, но Анна перебила её, не дожидаясь завершения вопроса.

— Махирад Садише. Она не просто мать Повелителя и глава гарема. Она — голос в совете. Её слово может перевесить чашу весов. Это наш шанс.

Анна замолчала, давая Нине время осмыслить сказанное. В воздухе повисла тяжёлая, напряжённая тишина, нарушаемая лишь журчанием фонтана и плеском воды.

Чуть позже, почти небрежно, она спросила:

— Ты здесь довольно давно. Почему Повелитель не любит свою первую жену?

Девушки как раз подошли к одному из многочисленных фонтанов сада. Его мраморные ступени были изрезаны временем, а вода — прозрачна, как стекло. Нина присела на бортик, задумчиво опустила руку в прохладную гладь.

Тут же, словно по волшебству, подплыла стайка маленьких рыбок — золотистых, с переливающимися плавниками. Они кружили вокруг её пальцев, рассматривая неожиданных гостей с любопытством, свойственным лишь существам, не знающим страха.

Анна наблюдала за ними — за тем, как быстро и слаженно двигаются их крошечные тела, как играют блики на чешуе. В этом простом зрелище было что‑то умиротворяющее, почти насмешливое — будто природа напоминала: даже в самой жестокой игре есть место красоте.