Конечно, всё давно было предрешено.

За закрытыми дверями дворцовых кабинетов, в полумраке, пронизанном тонкими лучами света, уже десятки раз перекладывали пергаменты с гербами, сверяли цифры, взвешивали выгоды. Дипломаты, словно искусные ювелиры, шлифовали каждую формулировку брачного договора — чтобы ни один камень не выпал из короны союза, чтобы ни одна грань не заиграла опасным отблеском.

Нынешнее предложение — не более чем изящная формальность, тщательно выверенный спектакль для подданных. Роскошная декорация, где каждый жест отточен, каждая реплика выверена, а улыбки — словно маски из тончайшего фарфора.

Народ увидит пышный праздник, услышит торжественные клятвы, восхитится блеском нарядов и сиянием драгоценностей. Люди будут рукоплескать, веря, что становятся свидетелями рождения любви — а на деле станут зрителями заключения сделки, выстраданной месяцами переговоров.

Брачный договор уже покоится в ларце из чёрного дерева, украшенном серебряной вязью. Он ждёт своего часа — того мгновения, когда перья двух молодых людей коснутся пергамента, оставив росчерки, которые свяжут не просто две судьбы, а два королевства.

Заметив, что дочь на грани, королева легонько коснулась руки мужа, напоминая: пора.

— Принц Дамир, я безгранично уважаю вашего отца и вас лично. И полагаю, что лучшего избранника для моей дочери и быть не может. Однако ответ на этот вопрос должна дать сама принцесса. Если она ответит согласием, я дам своё родительское благословение на этот брак.

Король обернулся к Трианне:

— Дочь моя, подойди.

На негнущихся ногах, словно ступая по тонкому льду над бездной, Трианна сделала несколько шагов к тем, кто ждал её решения. Принц Дамир Сойрэн — мужчина её мечты, её тайная надежда, её трепетная греза — опустился на одно колено.

— Принцесса Трианна, согласны ли вы стать моей женой? — голос принца звучал ровно, но в нём угадывалась едва уловимая дрожь. Он протянул руку — сильную, уверенную, но в этот миг словно полную невысказанной мольбы.

Трианна прикусила губу — глупая, детская привычка, за которую королева Эренсия не уставала её упрекать. И сейчас в материнском взгляде промелькнуло лёгкое недовольство, но оно тут же растворилось в океане чувств, переполнявших принцессу.

— Я согласна, — ответила она, и голос её, обычно звонкий и ясный, прозвучал чуть охрипшим, будто прорвавшимся сквозь невидимую преграду.

Она вложила свою руку в ладонь принца — тонкую, дрожащую, но твёрдую в своём решении.

Зал взорвался. Громкие аплодисменты, радостные возгласы, смех, поздравления — всё слилось в единый, торжествующий гул. Дамир склонился и запечатлел долгий, почти благоговейный поцелуй на запястье Трианны. Затем поднялся, не выпуская её руки.

Советник принца подал небольшую красную коробочку. В следующий миг на безымянном пальце левой руки принцессы засияло кольцо — изящное, с алмазом в форме капельки, словно застывшая слеза счастья. Позже, на свадебном обряде, его сменит родовое кольцо Сойрэнов — золотое, с выгравированным гербом династии.

Король произнёс краткую, но полную достоинства речь о состоявшейся помолвке. Королева, не скрывая слёз радости, обняла сначала дочь, затем будущего зятя, шепнув им что‑то тёплое и сокровенное.

Принц, теперь уже официально её жених, повёл Трианну в центр зала — на их первый совместный танец. Улыбка, расцветшая на лице принцессы, была ослепительна, как утреннее солнце. Фрейлины махали ей вслед — радостно, восторженно, но с едва уловимой тенью зависти в глазах.

— Я очень рад, что вы согласились, — прошептал Дамир, едва они сделали первые шаги в танце.

Его тёплое дыхание коснулось щеки Трианны, и по её спине пробежали мурашки — тонкие, как шёлковые нити, но обжигающие, как искры.

— А разве могло быть иначе? — вырвалось у принцессы, и она тут же осеклась, смутившись собственной откровенности.

Дамир улыбнулся — тепло, искренне, с лёгкой искоркой в глазах. Ему нравилось это смущение, эта искренняя, почти детская растерянность. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде читалось что‑то большее, чем просто вежливое внимание.

А она снова прикусила губу — и, конечно, даже не заметила этого.

— Я волновался. Боялся, что такой прекрасной девушке не нужен в спутниках жизни обычный мужчина, как я, — тихо произнёс Дамир, и в его голосе прозвучала непривычная для принца искренность.

Музыка смолкла, и он, чуть склонив голову, спросил:

— Не желаете ли прогуляться? Помнится, у вас был потрясающий сад.

Трианна лишь молча кивнула. Их пальцы переплелись — тёплые, уверенные, обещающие. Взявшись за руки, они покинули бальный зал, скользнули сквозь стеклянные двери и ступили на аллею, ведущую в королевский сад.

Принцесса спиной ощущала десятки взглядов — любопытных, оценивающих, завистливых. Они следовали за ней, словно незримая тень, на всём пути от тронного зала до самых ворот сада.

Некоторое время они шли молча. Мысли в голове Трианны кружились вихрем — яркие, несмелые, робкие. Она не знала, с какой начать разговор.

К тому же сад вовсе не был безлюден. По дорожкам прогуливались придворные, звучали приглушённые беседы, смех, шёпот. А сразу за ними, едва переступив порог бального зала, последовали две фрейлины королевы. Женщины держались на почтительном расстоянии, вели тихую беседу, делали вид, что их вовсе не интересуют идущие впереди молодые люди. Но Трианна знала: они не упускают ни единого жеста, ни единого слова.

Да, они теперь официально помолвлены. Но это не давало им права остаться наедине без присмотра дуэньи.

Принцесса бросила мимолётный взгляд на своих «нянек» и не смогла сдержать тяжёлого вздоха. Всю жизнь она была послушной дочерью, прилежной ученицей, безупречной принцессой. Она следовала правилам, впитывала наставления, подчинялась этикету так же естественно, как дышала.

Но именно сейчас, в этот миг, когда мечта, казавшаяся недостижимой, стала реальностью, ей отчаянно хотелось нарушить хоть одно из этих незыблемых правил. Хоть раз — только раз! — остаться с ним наедине, без свидетелей, без оков приличий.

— Этот сад так же прекрасен, как я его помню, — наконец заговорил Дамир, прерывая молчание.

— О да, мама всегда следит за его состоянием, — с тёплой улыбкой ответила Трианна.

— У вас есть здесь любимое место?

— Беседка в северной части, — мгновенно отозвалась она и тут же, словно подхваченная порывом ветра, добавила: — А у вас?

— Это скорее не место, а воспоминание.

— И что же это? — в её голосе прозвучало искреннее любопытство.

— Вы.

— Что? — выдохнула Трианна, и от неожиданности её нога подвернулась.

Если бы не твёрдая рука Дамира, мгновенно обхватившая её талию, она непременно оказалась бы на земле — к великому позору перед всеми, кто мог бы это увидеть.

Инстинктивно она упёрлась ладонями в грудь принца. Под тонкой тканью камзола отчётливо билось его сердце — сильно, рвано, в унисон с её собственным, готовое, казалось, вырваться наружу.

— Попадая в этот сад, я в первую очередь думаю о вас, — тихо, почти шёпотом произнёс Дамир, глядя в её широко распахнутые глаза. — Ведь именно здесь мы впервые встретились.

— Вы… помните? — голос Трианны дрогнул, стал глухим, осипшим.

— А разве я могу забыть? — он чуть наклонился, и его дыхание коснулось её уха.

От этого шёпота у Трианны перехватило дыхание. Жар хлынул к щекам, разлился по шее, окрасил кожу в нежный румянец. Всё это казалось… слишком. Слишком личным, слишком сокровенным для чужих глаз.

Она невольно бросила взгляд в сторону. Фрейлины королевы стояли неподалёку, с преувеличенным вниманием обсуждая что‑то между собой. Их позы, взгляды, жесты — всё выдавало нарочитую незаинтересованность. Видимо, королева дала им негласный указ: позволить помолвленным хоть немного побыть наедине, не вторгаясь в каждое их слово.

— Но ведь я тогда была ещё совсем ребёнком, — неуверенно пролепетала Трианна, пытаясь собраться с мыслями.