— Откуда вы узнали? — Сухов снова удивился. — Вы на самом деле тоже в курсе, что мы в «петле»?

— Я в курсе, что ты чуть не попал под «прямое подключение» и вообще много чего пережил за эти дни, — Бойков снисходительно взглянул на Сухова и похлопал его по плечу. — Поэтому расслабься, лейтенант, и отдыхай, всё позади. Дальше мы сами. Ты выполнил свою миссию на все сто. Даже с гаком. Верти дырку для ордена, а то и Звезду Героя получишь.

— Я так ему и сказала, — вмешалась Лера. — А он всё в бой рвётся.

— Я не устал, — твёрдо заявил Сухов. — И Апостола я действительно изучил. Он не простой бандит и шантажист. Он обязательно взорвёт фугас. В Узле или здесь, ему на самом деле неважно. Ему важен исключительно сам факт. Он психопат и убийца. И чем ярче, чем внушительнее и страшнее будет выглядеть его преступление, тем сильнее Апостол насладится содеянным. Понимаете? Что такое убить сто человек или сжечь деревню? Для него это мелочь. Такое преступление не удовлетворит его больное «эго». Ему требуется нечто масштабное, такое злодеяние, о котором до конца времён будут помнить все живущие на Земле.

— Обычно такие психопаты сами погибать в огне не любят.

— Бывает, что страсть становится сильнее осторожности.

— Сплошь и рядом, — проронил неугомонный Копейкин. — Так дети и рождаются.

— В случае Апостола — это страсть к разрушению, — продолжил Сухов. — Какими бы лозунгами он ни прикрывался, он жаждет только одного — разрушить мир Зоны. И всё. Ничего строить на этом месте он не собирается, а потому ему плевать, что будет дальше с Зоной и с ним самим.

— Тогда он не маньяк, а патриот, — заметил Найдёнов. — Только свихнувшийся на своём патриотизме.

— Хрен редьки не слаще. Любой экстремист считает себя патриотом, а на деле является маньяком, психопатом. Апостол — яркий тому пример. Он не сдастся, ещё раз вам говорю. Поэтому счёт идет на секунды. Если мы не остановим его, пусть и ценой своих жизней, он взорвёт фугас и… Мы всё равно погибнем, но с нами погибнут ещё десятки тысяч человек.

— Пойду, — Копейкин кряхтя отклеился от стены и сделал вид, что направляется к озерцу. — Лягу в один из этих симпатичных прозрачных гробиков. Раз уж всё равно придётся покидать этот мир, так хотя бы в хорошей таре.

— Найдёнов, пристрели его, отвлекает, — беззлобно проронил Бойков. — Есть в твоих словах, лейтенант, рациональное зерно, согласен. Но у нас другой психологический портрет Апостола на руках. Наши аналитики и доктора не один раз прокачали варианты его поведения. И ситуацию с подрывом фугаса ради самого факта подрыва они тоже рассматривали. И через компьютеры эту модель сто раз прогнали. Результат у них получился более-менее. Двадцать процентов вероятности.

— Они ошиблись, — уверенно возразил Сухов. — И вы в этом убедитесь, но будет поздно.

— Хорошо, я переговорю со штабом, — Бойков жестом призвал всех к молчанию и отвернулся.

Сухов покачал головой и отошёл в сторонку, практически скрылся в темноте коридорчика. Он заранее знал, что Бойков ему не поверит. Пусть внешне подполковник выглядел иначе, но характер у Бойкова остался тем же, во всяком случае, сохранилась главная его черта. Он не верил никому и ничему, если не имел стопроцентных доказательств. Издержки профессии. Вот когда Апостол взорвёт фугас, тогда Бойков, возможно, поверит…

Хотя, нет. Сухову вспомнился финальный эпизод второго дня. Когда взорвался фугас, не стало ничего и никого. Включая тех, кто мог бы во что-нибудь наконец-то поверить. Так случится и теперь. Когда Апостол взорвёт свою бомбу, Бойков не поверит, поскольку его не станет. Испарится подполковник в одну наносекунду.

Сухов сам не заметил, как добрёл до бронированной отсечки. Постояв немного у толстой двери, лейтенант забросил «Шторм» за спину, сунул руки в карманы, развернулся и побрёл обратно. Наверное, Бойков и Лера оказались правы. Его миссия завершилась. Он больше не играл главную роль. Что ж, всё, как в жизни. «Петля» вполне преуспела в своём стремлении к созданию точной копии реальности. Можно сказать, достигла в этом деле высшего уровня. Совершенства.

Павел почти покинул коридор, как вдруг его снова осенило. Нет, на этот раз его встряхнула не гениальная мысль. Теперь Сухов получил импульс бодрости по другим каналам. По каналам тактильной чувствительности. Он нащупал в карманах два предмета, почему-то не конфискованных Чехом или другими «сотрудниками» казематов «Судного дня». Этими предметами оказались мешочек с «фричем» и плазменная граната.

План созрел быстро, а приступил к его реализации Сухов ещё быстрее. Пользуясь тем, что в просвете коридора никого нет, Павел вынул гранату и украдкой, прикрывая её всем телом, проверил состояние электронного взрывателя. Почему-то он не сомневался, что граната находится в рабочем состоянии. Ведь получил же он «бонусы» в виде хорошего боекомплекта для «Шторма» и свежего «фрича», почему бы «петле» не починить заодно и гранату? И Сухов снова не ошибся. Оказалось, что граната исправна. Павел активировал «плазменный привет» в режиме детонации от удара, тут же сунул левую руку в мешочек с «фричем» и ощутил знакомую прохладу и приятное покалывание.

— Сухов, а ты как думаешь… — к Павлу с каким-то вопросом обернулась Лера.

Медлить Сухов не стал. Павел швырнул гранату в центр отсечки и прыгнул назад и вправо под прикрытие стены, заодно выметая из просвета коридора Леру. Полыхнул яркий плазменный взрыв, под сводами грота пронеслось эхо тугого хлопка, и пока бойцы и командиры соображали, что произошло, Сухов метнулся обратно в горячий коридор.

Чувствовал себя Павел, как рождественский гусь в духовке. Раскалённые стены и потолок потрескивали и осыпали Сухова горячей щебёнкой, а опалённая дверь выстрелила в сторону Павла целой очередью красной окалины, но лейтенант даже не притормозил. Пока не восстановилось защитное покрытие из активного пластика, ему следовало действовать. Сухов подлетел к двери и с ходу врезал прямо в её центр облачённым в «фрич» кулаком. Отсечка моментально остыла и потемнела. Сухов приложился ещё раз и услышал отчётливый хруст. Сначала он решил, что это захрустели его собственные кости, но в следующий миг дверь покрылась сетью трещин и начала разрушаться, поначалу медленно, но после третьего удара она осыпалась разом, как витрина из хрусталя или безопасного стекла.

«Вот так! И не надо изобретать никакую «горилку»! Мы хоть и не учёные-химики, но тоже кое-что умеем!»

Сухов вскинул «Шторм» и ринулся в открывшийся проём. Навстречу десяткам вражеских пуль, нескольким лучам армганов и одной крупной «шаровухе». Проще говоря, навстречу смерти.

На этом трудный четвёртый день в «петле» вполне мог для Сухова завершиться. И он, пожалуй, не возражал бы, случись всё именно так, но программа упорно не желала отпускать Павла на перезагрузку. Складывалось впечатление, что «петле» и самой стало интересно, чем же всё закончится, если этот упрямый офицер-чистильщик дойдёт до финального испытания прямо сегодня, без пары предварительных забегов, как это было на первом уровне.

Едва Сухов шагнул внутрь комнаты, один из бойцов Апостола, видимо, самый проворный, решил показать себя с лучшей стороны, в одиночку устранив новую проблему. Он бросился наперерез и сбил Сухова с ног. Чем думал в этот момент отчаянный воин — непонятно. Мало того, что он не особо помешал Сухову, так он ещё и принял на себя львиную долю огня, которым попытались встретить лейтенанта бойцы «СД». Пока пули, лучи армганов и запущенная Апостолом шаровая молния превращали незадачливого воина в хорошо прожаренную отбивную, Сухов успел откатиться в сторону, открывая просвет коридора, из которого в комнату тотчас ворвался встречный огненный шквал. Комнатка мгновенно наполнилась дымом, пылью и мелким кровавым дождём. А уже в следующую секунду в помещение ворвались морпехи, и началась рукопашная схватка.

Бой в ограниченном пространстве — особое искусство, а уж когда на ста квадратных метрах дерутся несколько десятков человек, становится важным каждое движение, поскольку от быстроты и отточенности этого движения зависит жизнь. Права на ошибку в такой драке нет ни у кого.