– Нет, не понимаю. Ты говоришь так, словно уверен, что все сказанное нами кто-то передает противнику. Как он узнает, о чем мы говорим? Подкупит кофе-машину и сделает ее своим шпионом?

– Шутник, – Антипов опять рассмеялся. – Кофе-машину… вот юморист!

– Чего ты ржешь?

Кавторанг вдруг резко оборвал смех и поманил майора. Бойков склонился к моряку.

– Ты все равно узнаешь об этой новости, так что лучше я сам скажу, – негромко произнес Антипов. – Шпионы среди нас завелись.

– Иди ты, – Бойков недоверчиво хмыкнул. – Люди работают на железок? Не поверю.

– Поверишь, – Антипов еще чуть понизил голос. – Про Трояна слыхал?

– Так точно, слышал о таком, только… он, говорят, уникальный. Неужели Узел рискнул его к нам забросить? А если вычислим шпиона, сломаем ненароком, не дороговато противнику такой шпионаж обойдется?

– Вот это ты у самого Узла спросишь, если встретитесь. А пока просто имей в виду, майор, враг подслушивает. И, кстати сказать, не факт, что Троян уникален. Разведка докладывала, что на бортах гидромехов замечено движение, очень похожее на живое. Что-то вроде экипажа по их палубам разгуливает.

– Боты?

– В том-то и дело, что нет. На обычных шагающих ботов эти твари не тянут. Издалека вообще вылитые люди.

– А вблизи?

– А вблизи их пока никто не разглядывал. Ты же видел, у нас и гидромехов-то лишь пара снимков на длинном фокусе. А что касается этих морских ботов, или что там за твари, так вообще ничего нет, кроме устных свидетельских показаний. Такие вот дела. Ну, все, майор, время.

Антипов встал и протянул Бойкову руку.

– Удачи, – майор пожал руку моряку.

– И тебе семь футов под килем, разведка. Совет старожила: начни с бухты Широкой, это западное побережье Казантипа. С северного края начни. Там постоянно какие-то пузыри на поверхности, может, это что-нибудь да значит, – Антипов подмигнул. – Встретимся еще. Бывай…

…Примерно час или чуть больше майор Бойков слонялся по верхней палубе «Овчинникова», мысленно изучая подаренную Антиповым базу данных, помечая полезные номера, связываясь с разного рода военными посредниками и пытаясь понять, в чем изюминка взаимоотношений между служивыми в Зоне.

То, что колоссальная разница, существующая на Большой земле между сухопутными и морскими силами, в Зоне сведена к минимуму, майор понял практически сразу. Мариманы, как и везде, любили пофорсить, но жаргонные словечки использовали в разумных пределах и выставить себя белой костью не пытались. Это удивляло.

Впрочем, еще более странным майору показалось отношение военных к сталкерам и группировкам. Если судить по официальным сводкам, военные всеми силами пресекали попытки незаконных вооруженных формирований установить контроль даже над мизерными клочками территории, но на деле оказалось, что все не так. И если взять конкретно Крымскую локацию, все было абсолютно не так. Здесь незаконное вооруженное формирование «Орден Священного Узла» пресекало все попытки и военных, и вольных сталкеров закрепиться на территории. Тем не менее к серьезным конфликтам такое положение дел не приводило. Все следовали каким-то неписаным договоренностям, стараясь просто не встречаться на узких тропках. А в случае столкновения с биомехами так и вовсе сражались бок о бок.

Но самым странным выглядело отношение людей к биомехам. На Большой земле конфликт людей и техноса преподносился просто как подавление бунта обезумевших машин, заполонивших мертвые пустоши. В Зоне Смерти тот же конфликт выглядел совершенно иначе. Он представлял собой настоящее, без дураков, противостояние армий, разведок, умов и даже философских школ – человеческой и машинно-запредельной. И чем дальше Бойков продвигался в изучении базы данных, тем больше убеждался, что так и есть, что никто ничего не преувеличивает, не нагнетает и не утрирует.

Технос во главе с Узлом казался странным, в чем-то удивительно наивным, а в чем-то беспрецедентно коварным противником. Сражаться с ним, используя лекала человеческой военной науки, представлялось затеей бессмысленной и даже гибельной.

Но что больше всего встревожило Бойкова, так это явное желание Узла понять противника, то есть людей. Понять, чтобы найти против людей эффективное оружие, тут двух мнений быть не может. То есть Узел воспринимал противника всерьез, и это внушало уважение, а вместе с ним опасение. Умный враг опаснее сильного. А если он и умен, и силен… Есть о чем крепко задуматься.

К началу второго часа в голове у Бойкова сложился вполне стройный план, и майор решил не откладывать реализацию задуманного в долгий ящик.

«Тем более что времени на раскачку толком и не осталось, – мысленно обосновал свое решение майор. – Несколько часов до утра. Так ведь оно везде по-разному наступает, утро. В Новосибе, например, часа через три рассветет, народ разбредется по делам, а от дел отвлекать в Зоне нельзя. Все потому, что дела могут быть разного рода. Допустим, у военных дела – это сражения. Отвлеки человека в бою, и все, он труп. А ему это надо? Так что лучше разбудить пораньше. Поворчит, почертыхается, но ответит, никуда не денется».

Так и получилось, когда Бойков установил связь с разведкой Чернобыльской бригады. После недолгих переговоров со штабом Бойков вышел на главного разведчика Старой Зоны майора Немчинова, который достаточно быстро и правильно оценил ситуацию и, хотя пожаловался на дефицит кадров, пообещал «положительно решить вопрос» со своим начальством в течение ночи.

Следующим в списке значился Академ. Там тоже поняли майора с полуслова, но решение нашли не сразу, поскольку проблема с кадрами в этой локации считалась самой серьезной. Новосибирская бригада практически полностью полегла во время «гражданской войны биомехов». Костяк новой бригады составляли спецы и чистильщики с Пашинского блокпоста, на плечи которых лег немалый груз работы по формированию подразделений, поэтому каждый опытный боец здесь ценился особо. Но, в конце концов, сибиряки нашли решение. Лейтенант, исполняющий обязанности начальника разведки, предложил Бойкову («если не зазорно») помощь штатских, лояльных к властям сталкеров из числа аборигенов. Выяснилось, что майору не зазорно. Лейтенант связал морпеха с пятеркой опытных ходоков, и таким образом у Бойкова появились свои контакты в Академе.

Балтийцы лучше других знали, о чем идет речь, но откликнулись без энтузиазма. Бойков понял, что они претендуют на руководство операцией, но проявил твердость. Местному главному разведчику в звании старшего лейтенанта он ненавязчиво указал на разницу в званиях и сроке службы, дал установку и предупредил, что если старлей будет лезть с ненужными советами или выделываться, майор прибудет в расположение балтийской бригады и поговорит с ним по-свойски, как морской пехотинец с морским пехотинцем. Видимо, старлей поверил в обещание, поскольку засунул свои советы в соответствующее место и вообще проникся к Бойкову уважением. Скорее всего, он наконец-то сообразил, с кем имеет дело. В узких кругах о майоре Бойкове слыхали даже салаги первого года службы.

Но самыми большими скептиками оказались москвичи. В Москве беспокойство черноморцев по поводу водных тамбуров восприняли не то что без задора, а вовсе как блажь, прихоть Колесника, который ищет ведьм, вместо того чтобы жечь на кострах реальных врагов.

Единственной причиной, по которой начальник разведки Московской бригады подполковник Терещенко не послал коллегу-разведчика куда подальше, стал факт месячной давности – Технокракена видели в Москве-реке.

Поначалу решили, что померещилось, но промерили глубины эхолотом и выяснили, что Москва-река теперь проходима даже для океанских судов. За счет разломов на дне глубина фарватера по всей реке теперь достигала сотни, а кое-где и трехсот метров. То есть даже «изделию 744», предположительно достигающему «в холке» высоты десятиэтажки, явно нашлось бы куда нырнуть. Но объяснить, каким образом гигантская туша забралась в речку, никто тогда не сумел.

Сталкеры грешили на подземный водоем, нечто вроде озера в огромной пещере, которое залегает гораздо глубже уровня метро и центр которого совпадает с проекцией тамбурного вихря. Если ходоки не ошибались в своих предположениях, получалось, что в район тамбура можно попасть, форсировав подземное озеро. И поскольку в народе широко обсуждались случаи, когда люди и железки входили в тамбур через тоннели метро – шагали не в вихрь, а в место, куда он проецировался под землей, версия о подземном водоеме с тамбуром посредине выглядела вполне жизнеспособной.